— Не нравится? — спросил Ратников.

— Нет.

— Хорошо.

— Почему вы всё время радуетесь, когда мне плохо?

— Потому что человек, которому перестало быть неприятно использовать других, быстро становится непригоден к этой работе. Или слишком пригоден.

Он взял папку и направился к двери. Перед выходом остановился.

— Сегодня отдохните. Завтра, возможно, вас вызовут на новую сверку. Уже не ко мне.

— Вы будете присутствовать?

— Постараюсь.

— Кравцов?

— Возможно.

— Орлова?

— Нет.

— Кто?

— Люди, которым особая папка уйдёт выше.

Он вышел. Замок щёлкнул.

Руднев остался один. На столе лежала копия собственного приложения, ещё не пронумерованная окончательно. Он перечитал её. Сознательный участник. Используемый человек. Удобный виновный. Три типа. Слишком чисто для реальной жизни. Жданов был используемым человеком, но его амбиция могла перейти в сознательное прикрытие, если он продолжит спасать карьеру после того, как увидел ущерб. Серов пока выглядел используемым, но если неизвестный голос снова предложит сведения об Анне и Кирилл сознательно нарушит порядок, граница сдвинется. Чернов мог быть Исправителем, а мог сам оказаться удобным промежуточным виновным. Кравцов почти стал редактором чужого протокола, но затем помог сорвать его. Сам Руднев тоже не вписывался ни в одну категорию полностью. Он был источником, приманкой, человеком с неустановленным происхождением выводов и носителем чужой памяти. Возможно, наверху его будут проверять именно как удобного виновного, которого можно закрыть ради спокойствия системы. Возможно, как полезный инструмент. Возможно, как опасность, которую лучше держать живой, но далеко от решений.

Он лёг на койку, но не спал. За дверью ходили люди. Где-то в здании тёмная папка двигалась от стола к столу, сопровождалась подписями, описями, отдельными контурами, контрольными отличиями и людьми, каждый из которых видел только часть. Возможно, один из них уже запоминал формулировку для передачи наружу. Возможно, встречный доклад тоже уходил по своей линии. Возможно, наверху прямо сейчас решали, стоит ли вообще тратить время на странного младшего лейтенанта с перебинтованными руками или проще вернуть дело в привычный порядок: агент, провокатор, закрыть.

Перед глазами снова появился Кравцов. Не нынешний, сидящий с погашенной папиросой и признающий разницу между виновным и удобным. Первый. Усталый, злой, уверенный, что дело почти закончено. Человек, который мог подписать чужую смерть и считать это работой. Изменился ли он? Да. Но не стал другим полностью. И, возможно, именно поэтому изменение имело смысл. Легко сделать из жестокого следователя внезапно доброго человека. Гораздо труднее оставить его жёстким и заставить понять, что жёсткость требует более высокой дисциплины, а не меньшей. Что ударить проще, чем различить. Что признание легче истины. Что сила без проверки делает тебя не страшным врагом Счетовода, а его бесплатным сотрудником.