Состав нашли через двадцать семь минут.

Он стоял на третьей станции, на боковом пути возле водокачки, куда его поставили для смены локомотива. Новый локомотив не пришёл. Дежурный запросил уточнение и получил распоряжение ждать. Затем связь перегрузилась, смена поменялась, состав по документам уже числился принятым дальше, поэтому никто не считал задержку критической. Люди находились в вагонах почти десять часов. Воды становилось мало. Несколько работников заболели. Старший сопровождения дважды требовал объяснений, но его сообщения ушли в обычную очередь. Никакой диверсии пока не обнаружили. Никакого немецкого агента возле стрелки. Только состав, исчезнувший внутри правильных по форме подтверждений.

— Кто дал распоряжение ждать? — спросил Кравцов.

Гордеев передал вопрос по линии.

Ответ пришёл не сразу. Распоряжение оказалось телефонным, записанным дежурным со слов сотрудника транспортной координации. Фамилию назвали неразборчиво. Подтверждение не сохранилось. Возможно, обычная ошибка. Возможно, очередной маленький толчок. Но важнее было другое: группа успела раньше ущерба. Не героически. Не за сорок минут до взрыва. Просто заметила, что бумага подтверждает приём слишком гладко, проверила реальность и нашла людей на боковом пути.

Астахов отдал предложение: немедленно дать локомотив, обеспечить воду, врачебный осмотр, передать на площадку точное время прибытия и проверить комплектность по вагонам. Ратников согласовал. Через несколько минут распоряжение ушло по правильной линии.

— Это Счетовод? — спросил Кравцов.

Руднев посмотрел на документы.

— Пока не знаем.

— Состав потеряли. Распоряжение ждать без подписи. Приём подтверждён раньше прибытия. Достаточно похоже.

— Похоже. Но может быть обычная неразбериха. Проверяем путь телефонного распоряжения, позднюю запись и короткий код. Не объявляем вывод раньше фактов.

Астахов кивнул.

— Правильно. На железной дороге можно потерять состав и без заговорщика, если достаточно людей уверены, что им занимается кто-то другой.

— Но если кто-то умеет выбирать такие места, — сказал Руднев, — ему не нужно устраивать диверсию. Достаточно знать, где система сама готова забыть поезд.

Ратников записал эту фразу.

Первый рабочий день особой группы продолжался без чёткой границы между утром и вечером. Телефоны звонили, журналы менялись местами, входящие документы ложились в металлический ящик, затем выходили оттуда разделёнными на фрагменты. Нина Орлова постепенно создавала таблицу прохождения пакетов: номер, время появления, время регистрации, курьер, копирование, редакторская отметка, итоговая подпись. На отдельном листе она отмечала несовпадения, но не объявляла каждое доказательством. Её аккуратность становилась необходимым противовесом тревоге. Серов работал с исходными лентами и кодами, восстанавливая, где короткая техническая формулировка могла разрастись при передаче. Астахов проверял бумажные цифры физикой железной дороги: сколько паровозов действительно можно напоить водой, сколько вагонов помещается на боковом пути, что означает «кратковременное увеличение» для человека, который потом должен разгрузить станки, почему пустая платформа на карте может оказаться занята брошенными вагонами, не попавшими в сводку. Кравцов уходил и возвращался, приносил сведения по людям, раздражался, когда Ратников запрещал брать первого подходящего, но уже не спорил вслепую. Гордеев превращал живую работу в документы так быстро, что Руднев начинал подозревать в нём отдельный вид сверхъестественной способности. Сам Ратников следил за группой как за потенциально опасной конструкцией, которую необходимо одновременно использовать и не позволить ей поверить в собственную исключительность.