— Графа не спасёт, если кто-то очень захочет сделать вас виноватыми.
— Знаю.
Астахов посмотрел на перебинтованные пальцы.
— Видимо, знаете.
В голосе не было жалости. Только признание факта. Для Руднева это оказалось важнее.
— На железной дороге есть простая вещь, — продолжил Астахов. — Поезд не знает, почему его отправили по этим рельсам. Правильный приказ, ошибка диспетчера, чья-то спешка, чужая диверсия — ему всё равно. Он просто едет туда, куда повернули стрелку. Люди внутри тоже часто не знают. Поэтому вся ваша история с основаниями мне понятна. Не нравится, но понятна. Только помните: иногда стрелку надо переводить быстро. Не всегда есть время долго выяснять, кто первым написал неверную цифру.
— Помню.
— А иногда нельзя хвататься за рычаг сразу. Потому что переведёшь под другой состав.
— Именно.
— Значит, будем спорить.
— Для этого вы здесь.
Астахов усмехнулся.
— Думал, для паровозов.
— Это одно и то же.
Нина Орлова закончила свою таблицу позднее остальных. Когда люди начали понемногу расходиться по соседним помещениям, она осталась у стола, перепроверяя номера. Руднев тоже не уходил. Формально ждал, пока Ратников разрешит вернуть его в комнату без окон. На деле смотрел, как Нина пишет, и пытался понять, где заканчивается её прежнее отношение к Павлу и начинается нынешнее отношение к нему. Вопрос не имел простого ответа. Возможно, не должен был иметь.
— Устали? — спросил он.
— Да.
— Тогда почему не остановитесь?
— Потому что здесь два номера не сходятся. Один пакет числится переданным через отдел связи, но в нашем журнале нет курьера. Если оставить до утра, забуду, почему это показалось странным.
— Запишите отдельно.
— Уже.
Она подняла глаза.
— Вы изменились после встречи.
Руднев почувствовал знакомое напряжение. Нина уже говорила ему подобное раньше. После подвала. После первых сверок. Она замечала изменения не как следователь, а как человек, помнивший другого Павла.
— Как?
— Раньше вы всё время смотрели так, будто ждёте, что следующая бумага решит, будете ли жить. Сегодня смотрите иначе.
— Лучше?
— Не знаю. Будто теперь боитесь не за себя.
Он посмотрел на карту.
— Возможно, потому что появился повод.
— Повод был и раньше.
— Да. Но раньше я мог убеждать себя, что моя главная задача — не дать расстрелять одного человека по готовому протоколу. Теперь любой вывод войдёт в работу. Даже осторожный. Если ошибусь, кто-то может не доехать.
Нина положила карандаш.
— Вы не обязаны решать всё один.
— Гордеев сказал то же самое.
— Значит, иногда Гордеев говорит разумные вещи.
— Опасное заявление. Он может записать.