Она улыбнулась слабо, но почти сразу стала серьёзной.

— Павел Андреевич, вы всё время говорите так, будто должны кому-то вернуть долг за то, что остались живы.

Руднев не ответил сразу. Внутри шевельнулась память Павла: коридор отдела связи, Нина у окна, тихая ссора, усталость, слова, которые он не помнил полностью. Сверху легла память Андрея: мокрая дорога, фары, телефон, лица жены и дочерей, которые всё труднее было удерживать отчётливо. Потом появились другие лица, которых он никогда не видел: Лисицын, Тюрин, Копылова, Шерстнёв, Нестеров. Фамилии вместо лиц. Долг вместо объяснения.

— Возможно, должен, — сказал он.

— Кому?

— Не знаю. Настоящему Павлу. Людям, которых не успели спасти. Тем, кого ещё можно не вписать в приложение.

Нина смотрела внимательно.

— А себе?

— С собой сложнее.

— Всегда сложнее.

Она снова взяла карандаш, но несколько секунд не писала.

— Михаил Григорьевич сказал бы, что долг тоже может стать чужим ключом.

Руднев почувствовал холод.

— Что?

— Лапшин. Однажды. Когда вы... когда Павел Андреевич слишком долго спорил с ним из-за какого-то пакета. Я не слышала всё. Только конец. Он сказал: «Не позволяйте чувству долга думать вместо вас. Долг — хорошая дверь. Через него легко войти, если знаешь, перед кем человек виноват».

Руднев закрыл глаза на секунду. Лапшин снова говорил из прошлого точнее, чем хотелось. Счетовод уже использовал надежду найти его. Мог использовать и желание искупить чужую жизнь. Каждый сильный внутренний импульс становился возможным рельсом.

— Почему раньше не рассказали?

— Не вспомнила. Здесь вспомнилось.

— Запишите.

— В особую папку?

— Нет. Пока для меня.

Нина посмотрела на него.

— Вы всё ещё пытаетесь разделить личное и служебное.

— После Серова обязаны пытаться.

— Но не всегда получится.

— Знаю.

Ратников вернулся через несколько минут. Вид у него был ещё более усталым, чем утром, но в руках лежала новая папка.

— Первый день можно считать условно завершённым, — сказал он. — Потерянный состав найден, меры по Вязовцу переданы, промышленное приложение ушло на срочную сверку. Чернова и Сурина продолжаем наблюдать. Левченко даёт объяснения по конверту, но пока рассказывает только то, что уже доказано. Кравцов недоволен, значит, процесс идёт правильно.

— Он где? — спросил Руднев.

— Различает виновного и удобного. Иногда вслух. Иногда менее литературно.

Нина опустила взгляд, скрывая улыбку.

— Что в новой папке? — спросил Руднев.

Ратников положил её на стол.

— Ответ по контрольным отличиям Вязовца. Мы передали три варианта допустимого увеличения потока. Один состав. Два состава после проверки. Полный запрет до отдельного распоряжения. Через сорок минут на внешней линии появилась попытка протолкнуть формулировку о возможности двух дополнительных составов после «предварительного подтверждения водоснабжения».