Стрельба постепенно стихла. Одного нападавшего взяли наверху, второго нашли у нижнего берега уже мёртвым, третий ушёл в сторону старой насыпи. У задержанного при себе обнаружили не немецкие документы, не радиопередатчик и не карту, а обычный пропуск ремонтной бригады с подлинной печатью и свежей отметкой допуска к мосту. Слишком правильный документ. Ещё один человек, которого бумага провела туда, где его не должно было быть. Ратников прибыл через несколько минут, спокойный внешне и страшный именно этим спокойствием. Он выслушал короткие доклады, посмотрел на кровавый след у устоя и приказал не лезть в технический проход без сапёра и Астахова. Кравцов хотел спорить, но на этот раз Ратников оборвал его одним взглядом.

— Живым он нам нужен, — сказал Семён Ильич сквозь зубы.

— Именно поэтому не убьём его собственным спасением, — ответил Ратников.

Руднев стоял рядом, мокрый по колено, в грязи, с содранной ладонью под повязкой и чувством, что главное снова ускользнуло. Но не полностью. Лапшин передал больше, чем успел сказать на водокачке. Счетовод встроен в аппарат сводных оснований. Его сила — право исправлять первичные справки до приказов. Он связан и с транспортными данными, и со следственными версиями. Искать нужно не только правку, но и гладкость языка, место, где живые первичные голоса становятся одинаковыми. Второй редактор. Старший согласователь. Человек, который исправляет чужое исправление без следа. И ещё — «первый конверт проверка, второй у Нины». Что это значит? Лист Нины? Старый канал? Или нечто, что он успел передать именно ей, пока остальные смотрели на Руднева?

Когда они возвращались, Кравцов молчал дольше обычного. На этот раз он не ругался, не требовал признать, что Лапшин ведёт их как хочет, не напоминал про шестнадцать минут. Только сидел напротив, держа пистолет на коленях, и смотрел на грязь на сапогах Руднева. В машине пахло сыростью, порохом и кровью. Не Лапшинской только. Один из людей прикрытия получил ранение в руку, второй — ушиб после падения с откоса. Потерь, кажется, не было. Пока. Это слово снова стояло в голове.

— Он сказал что-то важное, — произнёс Ратников.

— Да.

— Фамилию?

— Нет.

— Почему?

— Потому что считает, что фамилия заставит нас показать реакцию. Дал место в механизме.

— Какое?

Руднев пересказал. Не всё. Личную часть снова оставил внутри. Но главное по Счетоводу передал точно: аппарат сводных оснований, доступ к транспортным данным и следственным версиям, промежуток между первичным сообщением и приказом, право выравнивать формулировки, гладкий голос документов, второй редактор, старший согласователь. Ратников слушал, не перебивая. Кравцов тоже. Только один раз, когда Руднев произнёс «следственные версии», Семён Ильич поднял глаза. Он понял сразу: Счетовод опасен не только на железной дороге. Он может заранее подготавливать вину так же, как подготавливает затор.