Крамаренко Савелий Петрович.
Рядом — «зам. сводного стола. Не громкий. Согласует чужое. Смотреть после всех».
Руднев перечитал фамилию ещё раз. Потом третий. Бумага перед глазами на секунду утратила резкость. Комната особой группы осталась вокруг: Ратников у стола, Нина возле журналов, Серов с карандашом в руке, Астахов у карты, Кравцов рядом, Гордеев над списком. Но для Андрея всё отступило, и из глубины памяти поднялось не событие даже, а обрывок будущего знания, мутный, неприятный, как всплывшее со дна болота железо.
Савелий Крамаренко.
Не фигура из школьных учебников, не имя, которое помнят на площадях, не человек первого ряда. Андрей видел эту фамилию когда-то давно, уже в своей прежней жизни, в каком-то архивном материале, возможно, в подборке рассекреченных документов о провалах промышленной эвакуации первых месяцев войны, возможно, в статье, которую читал ночью и потом почти забыл. Там говорилось о послевоенной проверке, закрытой, неполной, с оборванными приложениями и сносками на недоступные дела. Крамаренко проходил не как главный обвиняемый, а как человек, чья карьера после ряда провалов оказалась странно быстрой. Заместитель в 1941-м. Потом аппаратчик эвакуационного и промышленного учёта. Потом послевоенный чиновник, связанный с восстановлением архивов и списанием части потерь на «обстоятельства военного времени». Кажется, там была фраза: «принимал участие в согласовании сводных оснований по перемещению оборудования». Или «по сверке эвакуационных комплектов». Или «по закрытым разбирательствам о несоответствиях отправки и прибытия». Память не давала точной цитаты, только ощущение: фамилия была рядом с тем, что в будущем назовут странным. Не доказанным. Не разоблачённым. Странным.
Он не имел права сказать это вслух.
Сама природа знания делала его бесполезным как доказательство. Если он произнесёт: «Я знаю эту фамилию, потому что через десятилетия она всплывёт в закрытых материалах», его немедленно переведут из категории проверяемого источника в категорию человека с неустановленной опасностью. Ратников, возможно, не арестует сразу. Но отстранит от текущей работы. Зорин получит новое основание для второго доклада. Кравцов будет смотреть так, будто ему наконец дали ключ к самой страшной версии. Нина услышит то, что уже боится услышать. Серов испугается не меньше, чем после своего собственного нарушения. Астахов решит, что кабинетные люди окончательно сошли с ума. И самое главное — фамилия Крамаренко сгорит. Станет не следом, а фантастической догадкой Руднева, которую можно будет легко обнулить.