За окном во дворе кто-то хлопнул дверцей грузовика. В коридоре прошли быстрые шаги. Потом дверь открылась, и вошёл капитан. Без Кравцова. Это сразу насторожило Руднева.
— Встать не надо, — сказал капитан. — Сидите.
Руднев сел. Капитан поставил на стол папку и сел напротив.
— Лосев жив. Бумаги его предварительно подтверждают вашу линию. Берёзовская не случайна. Сто восемьдесят четвёртый состав через Дубровку пока проверяется. Орлова под наблюдением. Мещеряков запросил ваше дело и старый протокол. Ему отказали под предлогом сверки.
— Он знает, что его заметили?
— Ещё нет. Надеемся.
— Лапшин?
— Ищем. Пока без результата.
Эти два слова ударили сильнее, чем Руднев ожидал. Ищем. Без результата. Лапшин был не просто свидетелем. Он был связью с прежним Павлом, доказательством того, что всё началось до Андрея, что настоящий Руднев не был пустой оболочкой и не просто удобной жертвой. Если Лапшин жив, он может объяснить, что Павел успел узнать. Если мёртв — оставшиеся обрывки станут ещё дороже и опаснее.
— Он ожидал ареста, — сказал Руднев.
Капитан открыл папку.
— Откуда?
— Вспомнил разговор. Он говорил: если приказ выглядит честным, проверь основание. И ещё... — Руднев напрягся. Память была рядом, но не давалась. Лапшин у окна. В комнате темно. Или это коридор? «Если всё сорвётся...» Что? Что он говорил? — Он говорил, что если всё сорвётся, нельзя верить признаниям. Ни его, ни моему.
Капитан не двигался. Потом медленно взял карандаш.
— Повторите.
— Если всё сорвётся, нельзя верить признаниям. Ни его, ни моему. Не точная фраза, но смысл такой.
— Когда?
— До ареста. Незадолго. Может быть, за день. Может быть, раньше. Он уже понимал, что нас могут закрыть через протоколы.
Капитан записал.
— Это очень важно, Руднев.
— Я понимаю.
— Нет. Пока не понимаете. Если Лапшин заранее говорил о ваших признаниях, значит, он не просто боялся ареста. Он знал способ, которым вас будут выводить из игры.
— Или сам готовил легенду.
Капитан посмотрел на него внимательно.
— Вы допускаете, что Лапшин враг?
Руднев закрыл глаза. Хотел сказать «нет», потому что память Павла тянулась к Лапшину с тревожным доверием. Но доверие в этом здании было плохим доказательством.
— Допускаю. Но если он враг, он всё равно ведёт к центру. Если не враг — тем более.
— Здраво.
Капитан поднялся.
— Кравцов будет задавать вам вопросы по Лапшину. Всё, что вспомните, даже запах, жест, место — записывать. Иногда обрывок полезнее показания. И ещё. Вас могут отправить в Москву, если подтвердятся материалы по Лосеву. Не сегодня, возможно. Но скоро.