Зорин открыл акт изъятия журнала и увидел подпись Крамаренко с оговоркой. Угол его рта дёрнулся, но не в улыбке.

— Он присутствовал при обнаружении.

— Да, — сказала Нина. — И сразу заявил о неизвестном происхождении тетради. Оговорка включена в акт полностью.

— Правильно.

Серов, которого подключили по закрытой линии для подтверждения контрольных фраз, передал короткий шифрованный ответ: подлинность выписок по его перечню совпадает. Гордеев зачитал. Зорин слушал, делая пометки. Кузьмин снова вернулся к московским цифрам.

— Если я принимаю это, сводный стол будет отстранён от части московских входных данных, — сказал он.

— От сводного вывода — нет, — ответил Руднев. — От единоличного сглаживания до приложения первичных копий — да.

— Вы умеете выбирать слова так, чтобы оставить начальству возможность не признать ошибку полностью.

— Я учусь у противника, но стараюсь менять цель.

Кузьмин посмотрел на него с усталой неожиданностью.

— Опасная школа.

— Другой нет.

Обсуждение продолжалось почти час. В это время за дверью несколько раз появлялись сотрудники с новыми записками. Один раз пытались передать Зорину срочное уведомление о «нарушении порядка перемещения сомнительных материалов». Он не взял, велел оставить в приёмной. Второй раз пришёл запрос о местонахождении участников особой группы. Зорин написал на нём: «До окончания сверки не задерживать. Лично». Третий раз сообщили, что Крамаренко просит разрешения представить пояснения по акту изъятия. Зорин холодно ответил:

— Представит. После того как мы прочтём первичные данные, которые он не успел привести к виду.

Эту фразу никто не записал официально. Но Кравцов, услышав её позже, сказал, что иногда наверху тоже встречаются люди с пригодными словами.

В конце Зорин взял первый лист доклада и своей рукой написал резолюцию:

«Материал “Особая папка: Завтра” принять в закрытый контур. Чистый журнал считать основанием для немедленной независимой сверки по трём линиям: 11 июля, южная линия, московские входные данные. До завершения сверки распоряжение о задержании участников особой группы не исполнять. Сводному аппарату, фигурантам проверки и лицам, участвовавшим в согласовании спорных материалов, доступ к оригиналу журнала запретить. Подготовить предложения о прямом порядке приложения первичных данных к сводным основаниям по критическим направлениям».

Он поставил подпись. Кузьмин рядом добавил свою отметку по эвакуационной части: «По московскому направлению внеочередную сверку начать немедленно».

Руднев смотрел на эти строки и не чувствовал победы. Только то странное, тяжёлое облегчение, которое приходит, когда раненого наконец внесли в операционную, но нож ещё не вынули, кровь ещё идёт, и врач ещё не сказал, выживет ли он. Особая папка дошла наверх. Чистый журнал получил защиту. Но Вязьма ещё впереди. Брянск ещё впереди. Октябрь ещё впереди. Крамаренко ещё не взят. Круг Счетовода ещё не раскрыт. Приказ о задержании только не исполнен. Старые протоколы всё ещё лежат где-то, готовые стать новыми.