Кузьмин тяжело выдохнул.

— Комплектность?

— Первичное: запуск производственной линии невозможен без узла семьдесят три. После правки: отсутствие узла не нарушает общий порядок эвакуации, запуск уточнить после размещения основных станков. Если бы сводка ушла так, завод считался бы эвакуированным, но не мог бы работать. Контрольная пара показала избирательность: некритичную деталь не сгладили, критичную сгладили.

Зорин взял лист с таблицей.

— Крамаренко.

— Видимая часть, — сказал Руднев.

Зорин поднял глаза.

— Что значит?

— Его отметки и функция проходят через несколько ключевых исправлений. Но Лапшин перед потерей сознания сообщил: Крамаренко не один. Есть круг людей с разными мотивами. Одни продают сведения немцам, другие прикрывают свои ошибки, третьи используют хаос для карьеры, четвёртые боятся признаться, что уже подписали катастрофические решения. Крамаренко опасен тем, что приводит эти разные причины к единому виду. Но если взять только его без проверки круга, он может стать видимой жертвой и закрыть более широкий механизм.

Зорин посмотрел на Ратникова.

— Лапшин жив?

— На грани. Без сознания. Врачебное наблюдение.

— Где?

Ратников не ответил сразу.

— В закрытом медицинском контуре особой группы. Местонахождение готов сообщить лично после обеспечения защиты. Если сейчас дать адрес в общий оборот, он не доживёт до допроса.

Несколько секунд в комнате было очень тихо. Это был опасный отказ. Но Зорин, кажется, оценил его правильно.

— Хорошо. Пока.

Кузьмин листал доклад дальше. Его интересовали не следственные приложения, а меры. Первичные копии, запрет снятия риска без указания проверочного действия, ответственность за изменение основания, внеочередная сверка маршрутов, прямой контур особой папки.

— Вы понимаете, что предлагаете создать ещё один аппарат поверх аппарата? — спросил он.

— Нет, — ответил Руднев. — Мы предлагаем временный контур проверки там, где обычный аппарат сам является предметом проверки. Не для всех решений. Только для критических направлений, где цена ошибочного основания выше цены дополнительной сверки.

— Это замедлит работу.

— В части — да. Но сейчас работа уже замедляется подменами, только мы видим это после ущерба. Проверка должна быть ограниченной. Иначе антидоклад будет прав: мы сами создадим хаос.

Зорин посмотрел на него внимательнее.

— Вы цитируете обвинение против себя.

— Оно не полностью ложное. Любая проверка может стать фактором дезорганизации, если расширить её без меры. Поэтому в докладе указаны границы.

Ратников впервые вмешался:

— Именно поэтому я считаю доклад пригодным. Он не требует веры в Руднева и не требует неограниченных полномочий. Он требует независимой сверки исходных оснований по ограниченным критическим направлениям.