— Это он? — спросил он, хотя смотрел уже на Руднева.

— Руднев Павел Андреевич, — ответил капитан. — Младший лейтенант государственной безопасности. Подследственный по делу о вредительстве и связи с немецкой разведкой. Дал сведения, подтвердившиеся на Берёзовской. Связан с материалами Лапшина. Проходит по пометке из тайника как лицо, которого должны были «закрыть после Б.».

— «Закрыть» — в чьей формулировке?

— Пометка на обороте фотографии. Красным карандашом.

Ратников подошёл к столу, взял фотографию Руднева, перевернул, прочитал, затем поднял глаза на живого оригинала. Сравнение, видимо, оказалось не в пользу живого: служебный портрет показывал сухого, собранного, неприятно внимательного младшего лейтенанта, а на стуле у стены сидел избитый человек с разбитой губой, бинтами на руках и серым лицом после сотрясения. Но Ратников смотрел не на синяки. Он смотрел в глаза.

— Вы должны были быть удобнее мёртвым, Павел Андреевич, — сказал он.

Руднев не сразу ответил. В другой ситуации эта фраза показалась бы почти издевательской. Но Ратников произнёс её не как оскорбление, а как служебное заключение. Удобнее мёртвым. Да. Именно так.

— Я уже начал это понимать, — сказал Руднев.

— Понимание ещё не основание для доверия.

— Я и не просил доверия.

— Хорошо. Значит, первые рефлексы у вас лучше, чем можно было ожидать.

Кравцов фыркнул у окна, но промолчал. Ратников сел за стол, не спрашивая разрешения, и жестом потребовал материалы. Капитан начал докладывать. Берёзовская: по сведениям Руднева проверена мельница, взят радист, обнаружена взрывчатка, сорвана подготовка пожара, эвакуационный состав выведен за сорок минут до налёта. Лосев: задержан при попытке уничтожения бумаг, изъяты карты, пропуска, маршруты, пометка по Дубровке. Тайник Лапшина: мастерская Лешина, кровь, следы борьбы, фотографии с пометками, фраза о протоколе и Счетоводе. Мещеряков: торопил протокол Руднева, после провала Берёзовской запросил дело. Орлова: проходит как «канал», пока под наблюдением. Жданов: рапорт, создавший служебное основание для подозрений. Капитан говорил сухо, без лишних подробностей, и всё равно чем дальше шёл доклад, тем плотнее становился воздух в комнате. На лице Ратникова ничего не менялось, но Руднев заметил: майор не перебил ни разу. Значит, слушал не для формы.

Когда капитан закончил, Ратников несколько секунд молчал. Потом сказал:

— Слишком гладко.

Кравцов резко повернулся.

— Гладко?

— Да. Подследственный с выбитым признанием внезапно выдаёт сведения, по которым предотвращают диверсию. Чиновник с маршрутами оказывается при документах. Тайник исчезнувшего сотрудника подтверждает, что подследственного должны были закрыть после срыва. Следователь, торопивший протокол, попадает под подозрение. Женщина из связи проходит как канал. Всё слишком удобно.