— Вот, — сказал капитан, указывая карандашом. — Берёзовская.

Руднев наклонился. В сводке Берёзовская проходила как узел, на котором после проверки перегона возможно кратковременное удержание состава до уточнения дальнейшего маршрута. Склады и пакгаузы упоминались вскользь, без отметки повышенной опасности. Склад горючего — как закрытый и охраняемый. Данные о мельнице отсутствовали, разумеется; мельница была слишком малой точкой для общей сводки. Но именно отсутствие было значимо. Если первичные сведения указывали на подготовку подрыва на перегоне, почему после этого узел признали годным для стоянки? Кто решил, что опасность ограничена перегоном? Кто снял из поля зрения складскую сторону?

— Здесь ошибка не в том, что написано, — сказал Руднев. — А в том, что вынесено за скобки. Опасность сужена до перегона. После проверки перегона узел выглядит пригодным. Но если диверсия на перегоне была отвлечением, главная опасность на станции. Пакгауз, ГСМ, водокачка, связь. В сводке этого нет. Значит, тот, кто её готовил, либо думал слишком узко, либо хотел, чтобы другие думали слишком узко.

Ратников внимательно смотрел не на лист, а на Руднева.

— Можно доказать второе?

— Пока нет.

— Тогда не утверждайте.

— Хорошо. Пока можно доказать, что сводка создала условия для неправильного решения. Намеренно или нет — проверять по источнику первичных данных.

— Дальше.

Дальше была Дубровка. Узел обозначен как пригодный к приёму дополнительного состава при условии кратковременной задержки двух второстепенных грузов. На полях — рукописное уточнение о достаточности путей для сто восемьдесят четвёртого состава. Рядом ссылка на отдельную справку Лосева. Подтверждение прохождения — через отдел связи, внутренний номер, поздняя отметка. Руднев смотрел на эти строки, и мысль, высказанная им раньше, стала почти твёрдой. Дубровка не была вторым пожаром. По крайней мере, не только. Через неё должны были провести что-то, что не должно было проходить без задержки. Человека? Пакет? Исправленное основание для следующего решения? Возможно, именно поэтому на обороте карты Лосева возле Дубровки стояла черта с точкой, не такая, как на Берёзовской. Точка — доставка, отметка результата, контрольный узел.

— Здесь не удар, — сказал он. — Здесь проход.

Кравцов хмуро спросил:

— Опять?

— Да. Если Берёзовская — срыв и закрытие дела на меня, Дубровка может быть страховкой. Через сто восемьдесят четвёртый состав могли провести документ или человека, который после провала Берёзовской должен был подтвердить новую версию. Или унести старую. В сводке Дубровка выглядит слишком удобной: пригодный узел, достаточные пути, состав можно принять. Но если по факту узел перегружен, значит, кто-то создал бумажное окно там, где реального окна нет.