— Вот теперь можно было бы закурить.

— Ратников запретил.

— Пусть расстреляет. Только сначала даст папиросу.

Но он всё равно не закурил. В соседнем купе Ратников допрашивал задержанного сопровождающего. Голоса были приглушены стенкой. Ратников не повышал тон. Это почему-то было страшнее крика. Задержанный сначала молчал, потом что-то ответил коротко, потом снова молчание. Руднев сидел, пытаясь унять дрожь. Он только сейчас понял, что нападение действительно могло закончиться иначе. Если бы Кравцов не обратил внимания на формулировку. Если бы свист ушёл незамеченным. Если бы поезд остановился полностью. Если бы на следующей станции их ждали не две фигуры, а группа с документами, правильным распоряжением, возможно, даже с печатью, которая позволила бы вывести «груз особой важности» под предлогом смены маршрута. Никто не обязан был штурмовать вагон. В этом мире достаточно было предъявить правильную бумагу в правильном месте.

— Вы заметили из-за слов «старший по составу», — сказал Руднев.

— Да.

— Почему?

Кравцов пожал плечами.

— Потому что Ратников мерзавец, но аккуратный. Он десять раз сказал: распоряжения только через него. Железнодорожник, который работает со служебными вагонами, не стал бы так говорить случайно. Или стал бы, если идиот. Я идиотам тоже не доверяю.

— Он мог быть просто идиотом.

— Мог. Поэтому я не стрелял сразу.

Руднев посмотрел на него и вдруг понял: Кравцов сейчас сделал то, что сам ещё недавно считал почти слабостью. Он различил угрозу и глупость, не смешав их в один удобный ком. Не убил, не пропустил. Проверил движением. Возможно, он и раньше умел так, но дело Руднева заставило его применять это не только к подследственным, но и к своим.

— Вы спасли папку, — сказал Руднев.

— И вас заодно. Не преувеличивайте личное.

— Я не преувеличиваю. Просто отмечаю основание для будущей благодарности.

— Благодарность запишите в протокол. С подписью. Потом сожжём.

Руднев впервые за долгое время тихо рассмеялся, но смех сразу отозвался болью в рёбрах. Кравцов тоже почти улыбнулся, но быстро стал серьёзен.

— Теперь слушайте. Если такая остановка была отметкой, значит, дальше они будут ждать не там. Ратников изменит маршрут, но это тоже где-то увидят. В Москве нас могут встретить не только те, кого прислали.

— Второй доклад, — сказал Руднев.

— Что?

— Я думал об этом ещё до дороги. Если Счетовод знает, что особая папка и я едем в Москву, он готовит не только нападение. Нападение слишком грубо. Он готовит встречную версию. Доклад против нас. Против меня. Возможно, против вас, капитана, Ратникова — если осмелится. Но скорее против меня: подследственный, немецкий агент, провокатор, спас заранее известный состав, чтобы внедриться в центр, обвиняет честных работников эвакуации, дезорганизует работу в военное время.