Кравцов слушал, и лицо его становилось всё мрачнее.

— Складно.

— Поэтому опасно. Там могут написать всё правдоподобно. Что Берёзовская была заранее сданной фигурой. Что Лосев не центр, а жертва провокации. Что тайник Лапшина подброшен. Что Орлову я пытался спасти, потому что она моя связь. Что Мещеряков просто добросовестно хотел оформить её показания. Каждая строка будет иметь вид основания.

— Значит, в Москве вас встретят уже не пустым столом.

— Да. Там уже будет бумага, в которой я объяснён.

Кравцов тихо выругался. Затем поднялся и вышел к Ратникову. Вернулся вместе с ним через несколько минут. Майор слушал Руднева стоя, не перебивая. Когда Руднев повторил про второй доклад, Ратников сказал:

— Разумеется.

— Вы знали?

— Предполагал. Теперь считаю почти неизбежным.

— И не сказали?

— Хотел понять, когда вы сами придёте к этому.

Кравцов раздражённо бросил:

— У вас в Москве все проверяют людей через ожидание, пока их убьют?

— Не всех. Только интересных.

Руднев не стал спорить. Ратников подошёл к окну и чуть отодвинул штору. За ней была темнота, которую прорезали редкие искры из-под колёс и далёкие огни. Он отпустил край ткани.

— Встречная версия опаснее платформы, — сказал майор. — Платформу можно заметить. Бумагу заметить труднее, если она написана правильным языком. В Москве не начинайте с оправданий. Оправдывающийся источник быстро становится обвиняемым заново. Говорите только проверяемое. Не «я не агент», а «проверьте источник сводки». Не «Орлова невиновна», а «сверьте время регистрации». Не «Лосев лжёт», а «поднимите первичные основания его правок». Каждая ваша фраза должна вести к действию, а не к вере в вас. Вера — роскошь. Проверка — инструмент.

— Если встречная версия уже там, мне могут не дать говорить.

— Могут.

— Тогда зачем везти меня?

— Потому что у нас есть Берёзовская, Дубровка, тайник Лапшина, Орлова, Мещеряков и теперь попытка отметки маршрута. Вы уже не одинокий голос. Вы неприятное приложение к подтверждённым фактам.

— Утешает.

— Не должно. Просто повышает шансы.

Поезд шёл дальше. После сорванной остановки движение стало ровнее и тревожнее. Больше никто не приносил сообщений о технических задержках. В коридоре стояла охрана, каждые несколько минут кто-то проходил от купе Ратникова к тамбуру и обратно. Задержанный железнодорожник молчал; из его купе больше не доносилось ничего, кроме редких коротких вопросов. Второго сопровождающего сняли с обязанностей и посадили под наблюдение, хотя прямых доказательств против него не было. Машинист получил новый порядок движения. Где-то по линии, возможно, уже передавали распоряжения, и каждое распоряжение само могло стать следом для Счетовода.