Он ещё раз открыл глаза, огляделся насколько смог и с удивлением понял — да это же госпиталь. Обычный госпиталь. Он здесь в последнее время часто бывал, потому что Марион. А сам он что тут делает? И где та Марион, но её ведь выпустили, ей разрешили здесь только показываться, приходить на контроль, а жить она, кажется, согласилась у него?
А что с ним? Повязка, если шевелиться — то больно, да ещё и сил толком нет, чтобы шевелиться. Встать не удалось — и боль, и голова закружилась. И что это вообще было?
Ещё одна попытка изменить положение тела отдалась резкой болью, и он вспомнил. Ночь, площадь Революции, Марион командует, но в него всё равно стреляют. И — ему не померещилось? — она держит его голову на коленях и плачет. Марион плачет? Наверное, померещилось, так не бывает.
Дверь в палату открылась, вошла целительница Клодетт, а за ней медсестра.
— Доброе утро, профессор, очень хорошо, что вы очнулись, — сказала она. — Пожалуйста, не шевелитесь. Сейчас мы вас посмотрим, я сниму боль, сменим повязку, и дальше будет видно, что мы с вами делаем.
— Здравствуйте, Клодетт. Что со мной? Что я здесь делаю? Где Марион?
— Марион в соседней палате, где и всегда. Вчера мы решили оставить её под наблюдением, хотя бы до утра. Но с ней всё благополучно, с ребёнком тоже. Мы вызвали в ночи доктора Тортю, потому что испугались, но она прибыла, осмотрела Марион и сказала, что видит всего лишь упадок сил, что на фоне её нынешнего истощения совсем неудивительно. И повторила рекомендации — отдых, питание, положительные эмоции. Почему-то мне кажется, что в последние дни Марион занималась совсем не этим, а чем-то совсем другим.
Саваж только вздохнул — он не знал, чем занималась Марион, но подозревал, что она приложила руку к его спасению.
Медсестра взяла какие-то анализы, Клодетт произвела целительскую процедуру. Саваж задумался — если некромантия никак не стыкуется с прочей магией, как же тогда целители лечат некромантов? А ведь лечат, как всех других. Нужно спросить.
Клодетт распорядилась — сегодня постельный режим. Можно попробовать встать, но осторожно и под наблюдением. Да, можно сходить умыться. Попробовать.
Саваж попробовал встать — с небольшой помощью Клодетт и медсестры — и ему удалось, хоть голова и кружилась. Но ничего, сейчас он дойдёт и снова ляжет. Да, вот так.
После целителей в палату заглянул молодой де ла Мотт — а этот-то что здесь делает? Правда, он пояснил, что ему велели сидеть снаружи и охранять. Кто велел? Капитан Блуа и господин генерал. А госпожа Реми разрешила, хоть она и вредная, и пока с ней вчера не поговорил генерал лично — не уступила, всё говорила, что и так хватает посторонних. Но потом согласилась — что и капитану Блуа, и профессору Саважу сейчас лучше с охраной.