— Привет, Скорпион, — кивнул сидящий на кровати Кусачка.
Саваж прикрыл за собой дверь и прислонился к той двери.
— Что такое ты не стал говорить моему отцу, но готов рассказать мне?
Тот вздохнул, опустил голову.
Вообще, ещё в бытность сержанта Маро на действительной службе тот, как помнилось Марион, всегда во что-нибудь вляпывался. Нарушал правила, на задании делал не то, что скомандовали, а то, что он сам подумал и решил, что так лучше. Заедался к сослуживцам, потому его и звали Кусачкой. Наговорить колкостей или гадостей и смыться в тени — это был его обычный способ коммуникации. И при этом он всегда держался бодрячком, даже если получал ранения или травмы, утверждал, что на нём всё заживает само, и обычно благополучно выбирался из всего, во что вляпывался.
Сейчас же Ришар Маро по прозванию Кусачка был тощ и всклокочен, глаза его бегали, дыхание всё время сбивалось. Что это с ним?
— Я виноват перед тобой, — сказал Кусачка. — Наверное, если бы я сразу был с тобой откровенным, то всё было бы проще.
— Что было бы проще и кому? — спросил Саваж. — И зачем ты напал на Марион?
— Она бы стала спрашивать, где ты, а я не очень-то знал, где ты. И в тот момент ещё надеялся, что удастся сбежать — быстро и безболезненно. Но ты напрасно о ней беспокоишься — она так меня приложила, как никто до этого момента, — Маро почесал затылок, которым тогда грохнулся на пол после её удара.
— Она талантливая, — с гордостью произнёс Саваж. — И если у тебя не хватает ума не трогать мою невесту, то я буду добавлять тебе этого ума раз за разом, пока не окажется достаточно.
— Невесту? — не поверил Маро. — У тебя ж таких невест — полная Академия!
Саваж подошёл и треснул того по голове.
— Думай, что говоришь. Если я говорю — невеста, это значит, что мы вскоре поженимся. Как вот эту вашу кучу вонючую расковыряем — так и поженимся.
— Охренеть дела, это чем она тебя так прижала?
— А это, друг дорогой, не твоё дело. Рассказывай, что, как и почему. Во что ты вляпался на самом деле и куда торопился в тот вечер, когда ты попался Марион.
— К Ла Валетту я торопился, — пробурчал Маро.
— Чего? Зачем тебе Ла Валетт?
— А ты думаешь, где я прятался, когда поймали тебя, и к кому ещё мне было податься, раз ты где-то по своим делам бегаешь, а про меня забыл?
— Ничего себе — забыл. Опять же, ты сказал не так много, и не назвал по именам ни одного твоего врага — кроме депутата-простеца, не отличающегося умом. Однако пакостями в тенях занимался вовсе не депутат-простец, так? Вопрос с депутатом несложен, но дело ведь не в нём, верно?