— Я понял, в чём дело. Я тебе подскажу потом, как всё это точнее описать, чтобы ни у кого не возникло сомнений. Понимаешь, из твоих слов я понял, что ты столкнулась с кем-то из наших вчерашних ночных друзей, и приписала последствия их нападения тому самому отложенному эффекту.
— Ничего подобного, — дёрнула она плечом.
— Не расскажешь?
Вот ведь паршивец, ещё и гладит её то по плечам, то по боку, то меж лопаток. И целует в… разные места.
— Это случилось… на заброшенном полигоне. В начале века там экспериментировали с разными сочетаниями убивающих заклятий, артефактов и отравляющих веществ — для общей дезориентации мага, надо полагать.
— Во время великой войны?
— Точно. И там завелась команда простецов, пытавшаяся добраться до оставшегося барахла и применить его в своих целях. Нам нужно было зачистить полигон и деактивировать всё, что можно. И грамотно уничтожить то, что нельзя. И вот там стояла защита. Один человек погиб на месте, я шла следующей и уничтожила ту штуку, остальные не пострадали. А меня… в конце концов вылечили.
То есть она очень на это надеется, что вылечили.
— Жаль, что я не знал этого сразу, — он снова просто обнял. — Но ты жива и здорова, и это невероятное чудо господне.
— Это квалифицированный целитель.
— Видимо, проводник высшей воли, — не сдавался он. — Порекомендуешь? Я бы показал такому целителю отца.
— Думаешь, твоего отца нужно кому-то показывать? Как по мне, он великолепен сам по себе в любом агрегатном состоянии, — фыркнула Марион.
Генерала Саважа она весьма уважала.
— Ты ж, наверное, видела, как он ходит?
— Как может, — если у тебя нет куска стопы, ты будешь ходить именно что как сможешь. — Но порекомендовать ему Клодетт могу.
— Вот и славно. И что, ты думаешь вернуться на службу или заниматься наукой?
— Я думаю обо всём. Диссертация готова наполовину, осенью мне обещали группу студентов на практику. А возвращение на службу зависит от итогового вердикта врачей.
— Это же замечательно.
— Почему? — глянула она на него.
— Будем часто видеться, — он улыбался совершенно без какой-либо задней мысли. — Марион, если ты сомневалась в себе, так не сомневайся больше. Ты права, ты взялась за такую тему, в которой никто не разберётся лучше тебя, а если кто-то ещё попробует что-то тебе сказать — шли ко мне, я поговорю. И про моменты описания поговорим ещё обязательно. Но, может быть, не сейчас?
— А что сейчас? — глянула она из-под ресниц.
— А сейчас ты и я, и ничего больше.
Ах ты ж, ты и я, значит, и ничего больше. Хорошо, сам напросился.
Марион решительно взялась за цепь на его шее.