— Что? — Марион выслушала всё это едва ли не с разинутым ртом. — Какой, к чёрту, замуж?
— Обыкновенный, как у всех, — пожал он плечами. — Если я тебе настолько нехорош, что ты даже и слышать обо мне не хочешь, то мы просто зарегистрируем брак в мэрии, без торжеств и излишеств, положенных Саважам, и он продлится до тех пор, пока ты не родишь ребёнка и он не подрастёт хотя бы немного. Я готов оговорить разумную компенсацию за это — потому что из-за беременности, и выходит, что из-за моей настойчивости ты сейчас лишена возможности вернуться на службу. Но это было бы очень невесело лично для меня, потому что я просто люблю тебя и просто хочу быть с тобой. Просто хочу привести тебя в свой дом, не в этот фамильный, а в свой, и чтоб ты осталась там со мной, а позже — и с нашим ребёнком. Просто потому, что ты — это ты, и никто другой.
Марион задумалась — а что было бы, если бы Бернар говорил ей что-то подобное, и лучше даже не сейчас, а тогда, давно?
А ничего бы не было. Потому что Бернар не умеет говорить вот так. Такие мысли не могут зародиться в его голове. А у этого вот… скотины некромантской… могут. И складные-то какие!
Она огляделась, встретилась взглядом с некоторыми портретами. Мужчины, и среди них одна женщина — зеленоглазая, в жемчугах и старинном платье, с чёрными кудряшками по обе стороны от лица — смотрели заинтересованно, с любопытством, а во взгляде женщины как будто мелькнуло сочувствие. Надо ж было такое придумать — притащить её объясняться перед портретами предков! Ещё б на кладбище её притащил! Впрочем, на кладбище он её уже таскал. Чего ждать-то вообще от некроманта-историка? Это что, если с ним жить — то это будет гибрид кладбища и музея?
— Марион, я сказал что-то не то? — тихо спросил он.
— Почему… не то?
— Потому что ты молчишь. Смотришь — и молчишь. Скажи что-нибудь? Ну или побей меня, я заслужил. Только не молчи, пожалуйста.
— Я… я не знаю, что сказать. Понимаешь… — будем честными, хорошо. — Всё может оказаться напрасно.
— Почему? — нахмурился он.
— Потому что я умираю. И могу просто не дожить до родов. И что будет с ребёнком, я тоже не знаю. И целители не знают, — выдала она единым духом.
Он молниеносно пододвинулся к ней и обхватил, осторожно привлёк к себе обеими руками. Закрыл глаза, провёл ладонью по спине. У неё не было сил сопротивляться… да и не хотелось, если честно. Руки у него неплохие, это она ещё по прошлому разу помнила. А он гладил её по спине и плечам, а потом выдал:
— Нет.
— Что — нет? — не поняла она.
— Не умираешь. Ты истощена, это верно. Но жизнь в твоём теле не подлежит никакому сомнению. Я не ощущаю никаких предвестников смерти, а я, поверь, немного знаю об этом. Ты просто в очень плохом состоянии, физически, я имею в виду. Возможно, твои целители просто не поняли, что делать с истощением. А может быть, нужно просто подождать, и оно само как-то успокоится.