— Кто?

— Мужчина. Высокий. Серое пальто. Назвался Максим.

— Что ему было нужно? — спрашиваю я, и мой голос звучит ровно.

— Тебя. Сказал, что вы договорились о встрече. Я сказала, что не в курсе. Он постоял — молча, тяжело, — потом достал конверт. Оставил записку.

Она протягивает мне конверт — обычный, белый. Моё имя написано его почерком, тем самым, который я знаю десять лет, крупным, с наклоном влево, с архитекторской точностью линий. Я смотрела на этот почерк тысячу раз — на стикерах, приклеенных к холодильнику, «Ев, ушёл на работу, люблю», — и каждый раз он означал: он здесь, он мой, он думает обо мне. Теперь этот почерк означает: он знает.

Беру конверт. Не открываю.

— Спасибо, Алина.

Иду в кабинет. Закрываю дверь. Опускаю жалюзи. Сажусь. Смотрю на конверт долго — минут пять, и за эти пять минут перед глазами проходит вся хронология: свечи, «Д.» с точкой, переписка, Диана в моём фартуке, блокнот, блог, мама «хватит, слышишь, хватит», ванная, рёбра, слёзы, выставка «Близкие», подпись «Мой», издатель с договором, — вся моя новая жизнь, уместившаяся в четыре недели.

Открываю.

Внутри — одна строчка, написана от руки, буквы ровные, ни одна не дрожит, ни одна не выбивается из строя, как фасады его зданий:

«Нам нужно поговорить. Ты знаешь, о чём. Сегодня в 19:00, дома.»

Не вопрос. Не просьба. Требование. Точка в конце — жирная, впечатанная с нажимом, оставившая вмятину на обратной стороне листа, — он злился, когда писал, ручка вдавливалась в бумагу с той силой, которую он привык контролировать и которая сейчас вырвалась наружу через одну точку.

Значит, знает. Или почти знает — достаточно, чтобы прийти в мою редакцию, назваться моему редактору и оставить записку, как оставляют повестку. Максим-педант, который даже измену превратил в проект с графиком по вторникам и четвергам, — не пришёл бы, если бы не был уверен хотя бы на восемьдесят процентов, потому что Максим не делает ничего без расчёта.

Кладу записку на стол рядом с блокнотом — чёрным, кожаным, в котором лежит вся архитектура его лжи, — и эти два документа, мой и его, смотрят друг на друга через стол, как два противника перед поединком.

Открываю ноутбук. Открываю блог. И понимаю, что этот вечер изменит всё — назад дороги уже нет.

В дверь стучат.

— Войди, — говорю я.

Входит Роман. Смотрит на записку — я не убираю, потому что убирать от него бессмысленно, он всегда видит, — читает одним взглядом.

— Сегодня? — спрашивает он.

— Да.

— Хочешь, чтобы я был рядом?

— Нет. — Пауза. — Это моё.

Он кивает — тем коротким, окончательным кивком, которым кивает перед единственным кадром. Но прежде чем выйти, останавливается у двери, не оборачиваясь: