— Мам?

— Я.

Ложка упала на пол.

Он побежал, заваливаясь на одну сторону. Я опустилась на колени и выставила руки. Лёва врезался в меня всем телом, обхватил за шею и заплакал.

— Мам. Мам. Мам.

— Я здесь.

Я гладила его по спине и затылку. От него пахло улицей, кашей и детским шампунем.

Хотела поднять, но поясница сразу напомнила о себе.

Ольга принесла из гостиной низкий пуф.

— Сядьте. Он сам залезет.

Она не пыталась забрать Лёву. Не сказала ему успокоиться. Просто подставила пуф и отошла.

Я села. Лёва устроился на коленях, спрятал лицо у меня на шее и продолжал всхлипывать.

— Где была? — спросил он.

— Работала.

— Долго.

— Долго.

— Домой?

Я прижала губы к его волосам.

— Я пришла за вещами. Немного побуду с тобой.

Он поднял лицо. Щёки мокрые, ресницы слиплись.

— Не уходи.

— Сейчас не ухожу.

Не завтра. Не навсегда.

Сейчас.

Это я могла обещать.

Ольга присела рядом и вытерла ему нос салфеткой.

— Он каждый раз проверяет дверь, когда слышит шаги в коридоре.

Я посмотрела на новый коврик.

— Как он?

— Хорошо. Кашель почти прошёл. Температуры не было. Ест нормально, днём спал.

Она показала лист на холодильнике: лекарства, еда, сон, температура. Дозировки совпадали.

— Спасибо.

— Не за что.

Лёва не отпускал мой свитер. Я сняла пальто одной рукой. Ольга приняла его и повесила на крючок.

— Мне нужно собрать вещи наверху.

Лёва сразу поднял руки.

— На ручки.

— Давай за руку.

— На ручки.

Ольга присела перед ним.

— У мамы спина болит. Покажешь, как ты сам умеешь подниматься?

Лёва посмотрел на меня, потом взял за два пальца. На каждой ступеньке останавливался и ставил обе ноги рядом. Очень серьёзно.

В спальне было убрано. Покрывало натянуто, подушки стояли ровно. На Ильиной тумбе лежали часы, зарядка и стакан воды.

Моя тумба была пустой, кроме крема для рук.

Я открыла шкаф.

Одежда висела на своих местах. Будто я не ушла, а задержалась на несколько дней и теперь собиралась в поездку.

Я выбрала джинсы, свитера, футболки, бельё, тёплую пижаму и домашние брюки. Светлый шарф, подаренный Ильёй, подержала и повесила обратно.

Не всё моё нужно было забирать.

Лёва сидел на ковре и вытаскивал носки. Красный потребовал взять обязательно.

— Не такой, — объяснил Лёва.

— С чем не такой?

Он поднял синий в полоску.

— Вот.

— Хорошая пара.

Я положила оба в чемодан.

Лёва полез в нижний ящик и вытащил старую серую толстовку. На рукаве осталось маленькое светлое пятно, которое не вывелось после детского пюре.

— Мама, — сказал он и положил толстовку мне на колени.

Я давно её не носила. В ней ходила с коляской по двору, когда Лёва соглашался спать только на улице. Илья говорил выбросить: растянулась, цвет никакой. Я всё откладывала.