— Ты один?

— Да.

— Отец знает, где ты?

— Нет.

Я спустила ноги на пол. Холодный линолеум сразу пробрал через носки.

— Стой на месте. Возле чего ты стоишь?

— Аптека. Красный крест.

— Не отключайся.

Куртку я надела поверх вчерашней футболки. У двери вернулась за сумкой и написала Волкову:

«Даня приехал ко мне один. Я его не звала. Иду встречать».

Сын всё время оставался на линии. Я слышала объявления, чужие шаги и частый шорох куртки возле микрофона.

— Ты стоишь?

— Стою.

— Точно?

— Мам.

Он сказал это раздражённо.

От раздражения стало легче.

Значит, не плачет. Значит, пока держится.

Даня ждал под аптечной вывеской. Красный свет падал ему на лоб и одну щёку. Куртка была расстёгнута, волосы слиплись от мелкого дождя. Рюкзак висел на одном плече, правый шнурок развязался и потемнел от воды.

Увидев меня, сын не улыбнулся.

Только выдохнул и дёрнул рюкзак выше.

— Ты как добрался?

— На метро?

— Почему не предупредил?

— Чтобы папа телефон не забрал.

Он посмотрел на меня, потом сразу отвёл глаза.

— Ты ел?

— Да.

— Когда?

Даня нахмурился. Не вспомнил.

Рядом было кафе на четыре столика. За стойкой стояла женщина в белом фартуке и протирала одну и ту же чашку. Внутри пахло куриным бульоном, мокрой одеждой и тестом, которое слишком долго лежало в холодильнике.

Я заказала суп и чай.

— Я не голоден.

— Хорошо.

Он начал есть раньше, чем я успела снять куртку.

Левой рукой Даня всё время держал телефон. Не смотрел в него, просто сжимал. Костяшки побелели.

Я дождалась, пока он съест половину.

— Папа сказал, завтра я опять должен идти к Татьяне Павловне.

— Я знаю.

Ложка остановилась возле его рта.

— Откуда?

— Волков написал.

— Папа сказал, ты не знаешь.

— Теперь знаю.

Даня положил ложку.

— Он дал мне список.

Рюкзак стоял у его ног. Сын расстегнул молнию и достал сложенный вчетверо лист. Бумага намокла по краю, несколько букв расплылись.

Наверху было напечатано:

«Факты, которые необходимо сообщить специалисту».

Я развернула.

Первый пункт — алкоголь.

Второй — наказание молчанием.

Третий — ванная.

Четвёртый — оставление младшего ребёнка на попечении несовершеннолетнего.

Пятый — лишение еды.

Шестой — угрозы разрушением семьи, если Даня расскажет правду.

Седьмой — подготовка ответов перед беседой с психологом.

Внизу стояло:

«Излагать спокойно. Своими словами. Не спорить о формулировках».

— Он дал это сегодня?

— Утром. Потом Катя спрашивала, прочитал ли я.

Я подняла глаза.

— Катя была рядом?

— Она сказала, что мне тяжело признать плохое про маму. Потому что дети защищают родителей.

— Ещё что она сказала?

Даня потёр большим пальцем край телефона.

— Что видела, как ты дёрнула Лёву.