— Когда?

— На дне рождения. Когда он плакал.

На дне рождения Лёва вырывался у меня из рук и тянулся к Илье. Я перехватила его под мышки, потому что он начал сползать.

Катя стояла возле кухни.

— Она сказала «дёрнула»?

— Сначала сказала «тряхнула». Я спросил, когда. Она сказала, что я тоже был дома и просто не хочу помнить.

— Ты помнишь?

— Нет.

Он ответил слишком быстро, потом разозлился уже на себя.

— Я помню, что Лёва орал. Ты держала его. Папа сказал, после вина.

— Я выпила один бокал за столом.

— Я знаю.

Я снова посмотрела на лист.

Пункты были набраны одним шрифтом, ровно выровнены по левому краю. Без ошибок. Илья всегда проверял документы перед отправкой.

— Вика это видела? — спросила я.

Даня пожал плечами.

— Она подписала какую-то бумагу.

— Какую?

— Не знаю. Папа попросил её написать, когда ты кричала, плакала и пила. Она написала каждый вечер.

— Откуда ты знаешь?

— Они разговаривали на кухне.

Он взял ложку и стал водить ею по дну тарелки. Бульона уже почти не осталось.

— Папа сказал, если я завтра всё буду отрицать, психолог поймёт, что ты заставляешь меня врать. Тогда тебя отправят лечиться.

— От чего?

— От алкоголя. И от эмоциональной нестабильности.

Слово прозвучало гладко. Даня произнёс его не с первого раза, но произнёс целиком.

— А если расскажешь по списку?

— Тогда у тебя будет шанс потом нормально с нами видеться.

Я положила лист на стол.

— Что ты ему ответил?

— Что это враньё.

— Всё?

— Сначала всё.

— А потом?

Он посмотрел в окно.

По стеклу медленно сползала капля. За окном женщина тянула ребёнка к переходу, ребёнок упирался и скользил резиновыми сапогами по плитке.

— Про ванную не совсем враньё, — сказал Даня.

— Ты там закрылся.

— Потому что ты меня достала.

— Да.

Он резко повернулся.

— Ты сейчас будешь им помогать?

— Нет. Но ты действительно закрылся после ссоры со мной. Это не значит, что я тебя запирала.

— Папа говорит, дети не закрываются просто так.

— Иногда закрываются. Иногда потому, что родители их достали.

Даня снова посмотрел на лист.

— Он сказал, что ты сидела под дверью и не выпускала меня.

— Дверь открывалась внутрь. Я физически не могла держать её снаружи.

— Я ему это сказал.

— И?

— Он ответил, что дело не в двери, а в психологическом давлении.

Конечно.

У Ильи даже защёлка работала в обе стороны.

— Про еду? — спросила я.

— Когда я ушёл из-за стола.

— Тарелка осталась на кухне.

— Папа сказал, ты оставила её потом, потому что испугалась.

— Он сидел за тем же столом.

— Я тоже так сказал.

— И?

Даня усмехнулся.

— Ты при нём умела быть нормальной.

В версии Ильи свидетель ничего не доказывал. Если видел иначе — я притворялась. Если не видел — скрывала.