— Он не будет ночевать. Посидим на кухне.

— Посетителям долго нельзя.

— Хорошо.

Она проводила Даню взглядом.

— Если будет скандал, вызову охрану.

— Вызывайте сразу полицию, — сказал он.

Администратор перестала жевать.

На кухне я сделала чай. Хлеб оказался сухим по краям, сыр прилип к упаковке. Даня всё равно съел два бутерброда.

Илья позвонил через пять минут.

— Дай адрес.

— Адрес в сообщении.

— О чём ты разговаривала с сыном?

— Он приехал сам.

— Не отвечай за него. Дай трубку.

Я посмотрела на Даню.

Он покачал головой.

— Сейчас он не хочет говорить.

— Конечно. Ты несколько дней его обрабатывала, а накануне повторной беседы он внезапно оказался у тебя.

— Я его не звала.

— Ты никогда ничего не делаешь прямо.

Голос у Ильи был ровный. Почти усталый. Так он говорил, когда хотел, чтобы остальные начали нервничать вместо него.

— Я вызвал полицию.

— Ты знаешь, где Даня.

— Я знаю, что ребёнок находится у женщины, которая заставляет его скрывать насилие.

Даня сидел напротив и слышал каждое слово.

— Какое насилие?

— Это будут оценивать специалисты. Не ты.

— Илья, ты дал ему список.

На другом конце повисла пауза.

Даня поднял глаза.

Я уже сказала лишнее.

— Вот, — спокойно произнёс Илья. — Ты уже обсудила с ним материалы, которые тебе запретили обсуждать.

Он отключился.

Через минуту на телефон Дани посыпались сообщения.

«Вернись домой».

«Не делай глупостей».

«Мать использует тебя».

«Ничего не ешь и не пей, если она давала таблетки».

Даня перевернул телефон экраном вниз.

— У меня есть запись.

— Какая?

— Когда он дал список.

Он достал телефон обратно. Открыл диктофон.

Файл длился двадцать семь минут.

На заставке стояло фото Лёвы с динозавром. Младший сидел на полу, одна штанина задралась до колена.

Я протянула руку.

Остановилась.

— Можно послушать?

— Ты отдашь Волкову?

— Сначала послушаем. Потом решим вместе.

— А полиции?

— Если там отец заставляет тебя лгать, запись важна.

— Это не ответ.

— Скорее всего, да. Но без твоего согласия телефон не заберу.

Даня положил устройство на стол.

Палец несколько секунд лежал над треугольником.

Потом он нажал.

Сначала зашуршало. Глухо стукнула кружка.

Голос Ильи прозвучал дальше от телефона:

— Я не прошу тебя ничего придумывать. Я прошу перестать защищать маму.

— Я не защищаю.

— Ты только что сказал, что она никогда не лишала тебя еды.

— Не лишала.

— А тот ужин после истории с Викой?

— Я сам ушёл.

— Потому что она поставила условие.

— Она сказала извиниться.

— И пока ты не извинишься, еды не будет.

— Тарелка стояла.

— Даня, не спорь с формулировкой. Объясни, что чувствовал.

Потом голос Кати. Тише, ближе:

— Тебе могло казаться, что это нормально. Ты внутри ситуации.