— Лёв?
Он хмурится, но глаз не открывает.
Дверь открывает помощница. Гладкие волосы, белая блузка, сухие руки.
— Вы опоздали на семь минут.
— Такси.
— Громову всё равно.
— Я понимаю.
Она смотрит на Лёву.
— Вас предупреждали: без детей.
— Мне некуда было его деть.
— Он болеет?
Я хочу сказать: немного. Чтобы не выглядеть женщиной, которая тащит больного ребёнка в адвокатскую контору. Но Лёва горячий у меня на руках, волосы у виска мокрые.
— Да.
— Паспорт. Оплата.
Я ставлю сумку на стул. Молния заедает. Я дёргаю, из сумки вылезает пачка салфеток, вода, зарядка, край ломбардной бумажки.
Достаю деньги. Купюры влажные от тела. Кладу пятнадцать тысяч на стол. Одна купюра загибается углом.
Помощница пересчитывает, не поднимая глаз.
— Проходите.
Кабинет маленький: стол, монитор, два кресла, шкаф с папками. Воздух сухой, бумажный. Ничего лишнего. Даже сочувствию тут не за что зацепиться.
Громов смотрит на часы.
— У вас двадцать три минуты. Телефон на стол. Факты.
Он моложе, чем я думала. Моложе меня, возможно.
Я открываю фотографии.
Синяя папка. Паспорт. СНИЛС. Справка. Marina_risk.docx. Пометки про торт, детскую, Вику и гостей. Заявление в опеку. Подпись.
Громов листает быстро.
— Камера где?
— Над дверью кладовки.
— Видели до того, как открыли папку?
— Нет.
— Сообщение «Положила?» пришло после?
— Да.
— Значит, видел.
Я киваю.
— Плохо.
Слово короткое. Без смягчения.
Он увеличивает подпись Вики.
— Старшей девятнадцать?
— Да.
— Подпись могла быть настоящей?
Я смотрю на экран. На знакомый наклон первой буквы.
— Да. Я не знаю, но…
— Могла не понимать, что подписывает?
— Да.
— Могли подделать?
— Да.
— Значит, ответа нет. И вы не звонили дочери, чтобы этот ответ выбить?
— Я не звонила.
— Хорошо.
Не похвала. Просто пункт не провален.
Лёва кашляет. Сначала тихо, потом жёстче. Я оборачиваюсь. Он лежит на узком диване у стены, динозавр под щекой. Кашель сухой, цепкий.
— Лёв?
Он не отвечает.
Я встаю.
— Сядьте, — говорит Громов.
— Он кашляет.
— Я слышу. Температура какая?
Я открываю рот. И пусто.
Помню ломбард. Помню лестницу. Помню водителя без кресла. Помню «папа спрашивает». Цифру не помню.
— Я давно не мерила.
Громов кладёт телефон на стол.
— Ребёнка к врачу.
— Я после консультации.
— Консультация закончена.
— Я заплатила.
— Я заметил.
— У меня ещё время.
— У ребёнка нет вашего времени.
Я подхожу к Лёве, кладу ладонь на лоб. Горячий. Уже не просто тёплый.
— Он был не такой.
— Поэтому к врачу.
Громов пишет на листе три строки:
ВРАЧ.
СКРИНЫ.
МОЛЧАТЬ.
Протягивает мне.
— Сегодня только это. Ребёнка врачу. Сообщения фиксировать. Мужу длинно не отвечать. Дочери не звонить. На склад не ехать. Ничего не удалять.