— Нет. То есть сироп есть. Я не давала, потому что вроде высокая не была.

— Когда последний раз пил?

— В ломбарде.

Слово падает на белый стол.

Врач поднимает глаза.

У меня горит лицо.

— По дороге. Мы были… Я продавала вещи. Потом к адвокату. Потом сюда.

Лишнее сказано. Поздно.

— Раздевайте ребёнка.

Я расстёгиваю комбинезон. Лёва почти не сопротивляется. Держит динозавра за лапу и смотрит в потолок.

Врач слушает грудь.

— Дыши.

Лёва не дышит по команде. Кашляет.

Врач смотрит горло, уши, меряет температуру.

Градусник пищит.

— Тридцать семь и восемь. Похоже на ОРВИ. Вы у нас давно не были.

— В другую сеть ходила, возле дома.

— Пока без признаков серьёзного. Питьё, нос промывать, наблюдать. Жаропонижающее при высокой температуре.

— Госпитализация не нужна?

— Нет.

Меня отпускает так резко, что я почти теряю равновесие.

Не нужна.

Он не в опасности.

Врач печатает рекомендации.

— С ребёнком лучше домой. Покой. Питьё. Без лишних поездок.

Без лишних поездок.

Я киваю. Одеваю Лёву. Он почти спит сидя, голова падает мне на грудь.

В коридоре открываю такси. Карты нет. Наличными до дома не хватает.

Я считаю деньги дважды. Они не прибавляются.

Покупаю воду в автомате и сразу жалею. Дорого. Лёва просыпается, делает два глотка и снова закрывает глаза.

Значит, правильно.

До метро семь минут. С больным ребёнком и коляской — больше.

На улице темнеет. Сырой воздух пахнет выхлопом и хлебом из киоска. Сумка бьёт по бедру. Пакет с рекомендациями режет пальцы.

Я спускаюсь в переход.

Там жарко и мокро. Пахнет железом, пирожками, сырой плиткой, чужими куртками и туалетом из дальнего угла.

Лёва шевелится.

— Мам.

— Почти приехали.

Он поднимает голову. Лицо белое вокруг рта.

— Лёв?

Он делает короткий вдох.

И его рвёт.

Тихо. Мокро. Без силы.

Кислый запах поднимается сразу. Тёплый, сиропный, с водой и печеньем. Меня саму выворачивает, но нечем.

Я сгибаюсь, держу коляску одной рукой, другой лезу в сумку за салфетками.

Упаковка застряла под зарядкой, бутылкой, паспортом, ломбардной бумажкой и листом Громова. Я дёргаю — и всё вываливается.

Паспорт. Печенье. Зарядка. Синий договор. Лист Громова.

Флешка катится к стене.

— Чёрт.

Лёва плачет.

— Мам, плохо.

— Знаю.

Люди обходят нас, как лужу. Никто не останавливается. Женщина с пакетом морщится. Мужчина в пальто бросает:

— Осторожнее надо с ребёнком.

Я вытираю Лёвин подбородок. Первая салфетка рвётся. Вторая только размазывает пятно по куртке.

— Пить, — шепчет он.

Бутылка укатилась к автомату с чехлами.

Я тянусь, не отпуская коляску. Кто-то задевает сумку ногой. Флешка откатывается дальше.

— Подождите!

Голос выходит слишком громким. Несколько человек оборачиваются.