Я заставила себя открыть глаза. Оперлась мокрыми, дрожащими ладонями о холодный камень скамьи и поднялась на ноги. Комната на секунду накренилась, но я удержала равновесие. Хватит.

В прихожей пахло чужим дорогим парфюмом, кожей и чем-то неуловимо стерильным — запахом одинокой независимости, который я давно забыла, обустраивая наш «семейный уют» покупкой пледов и свечей. Я натянула вчерашние джинсы. Ткань на коленях высохла, стояла колом и неприятно, жестко царапала кожу.

Взгляд упал на скамью. Там лежали очки Ильи без одной дужки.Теперь, при утреннем свете, пропущенном через призму раскалывающейся от боли головы, они казались мне тем, чем и были на самом деле — просто куском дешевого пластика, хламом.

Я потянулась к плотному крафтовому блокноту Маргариты, который лежал рядом с её ключами от машины. Взяла черную капиллярную ручку. Пальцы предательски дрожали, поэтому я сжала ручку сильнее, так, что побелели костяшки, и вывела на бумаге ровные, сухие строчки:

«Спасибо за кров. Вино не допила, оно в холодильнике. Ключи на скамье. Я ушла, чтобы не подставлять тебя. Марина».

Я положила листок прямо рядом со сломанными очками. Никаких извинений. Никаких слезных благодарностей. Мы не подруги. Мы две женщины, которых один и тот же мужчина попытался использовать в своей финансовой схеме.

Я вышла из квартиры, тихо заперев дверь, хорошо, что она закрывалась без ключей. Маргарита не оставляла инструкций, кроме «не принимать решений в час ночи». Но сейчас было утро. И время требовало действий.

Дорога до школы займет пятнадцать минут. Я смотрела на свое отражение в темном стекле лифта: бледное, осунувшееся лицо, тени под глазами, наспех собранные волосы. Идеальная мишень для опеки. Илья всё рассчитал верно. Алкогольный стыд сжимал в тиски.

Школа встретила меня запахом хлорки и гулом. Десятки детей, разноцветные рюкзаки, суета — мир продолжал жить так, будто мой дом не превратился в декорацию.

Я встала у кирпичной ограды. Даня появился в 08:15. Он шёл один, видимо снова попросил быть взрослым и не провожать до самой школы. Его рюкзак тяжело перекосился на плече. Один из ремней был туго перекручен — утро дома было плохим. Илья играл в отца, а была ли в этом утреннем спектакле Катя, вопрос, который нельзя ему задавать.

Иронично: я сама привела её в дом, потому что мне было жалко девочку, у которой «нет условий». Теперь у неё отличные условия. Мой муж, мои дети, мой дом.

— Дань.

Он вздрогнул. Лицо серое.

— Мам? Ты откуда? Папа сказал, что ты… не в себе.

— Неважно, что сказал папа, — я постаралась, чтобы голос звучал ровно. — Ты тетрадь по математике взял?