— Взял.

— Помнишь, как мы делали? Не спеши. Все перепроверить. Привести дроби к общему знаменателю, только потом складываем.

Он смотрел на меня, не двигаясь.

— Мам, ты придёшь домой?

— Я приду, да. Пока не знаю, когда. Но приду.

Это было обещание.

Даня смотрел на меня ещё несколько секунд. Потом кивнул — резко, почти по-взрослому, будто это не он сейчас должен был идти на контрольную, а я. Развернулся и побежал к стеклянным дверям. Я стояла за кирпичной оградой и смотрела, как он исчезает в школьном гуле.

Я не обняла его. Не забрала. Не спасла. Я смотрела еще долго на двери, хотя он ушел уже давно.

Телефон в кармане отозвался вибрацией. Илья: «Не устраивай сцен у школы. Ты пугаешь ребенка своим видом. Прекрати этот цирк, или я прикреплю это к делу».

Я сделала скриншот. Илья всегда говорил, что я «коробки считала». Удивительно, как быстро мужчины начинают бояться коробок, когда женщина наконец-то их открывает.

Коробки. Точно. На бумаге эта половина партии уже будто бы вышла из поставки. Возврат поставщику. Замена. Чистые документы. Никакого риска для заказчика.

В реальности она лежала на складе с теми же серийными номерами и ждала отгрузки Роману Николаевичу как первый сорт. Часть корпусов — с микротрещинами. Часть узлов — с сорванной резьбой. Заводские сколы, которые на красивой приемке можно не заметить, а через год получить протечки, экспертизы и вскрытые стены в премиальном ЖК.

Илья получал скидку и компенсацию за «брак», потом — полную оплату от заказчика за нормальный товар. Роман Николаевич получал будущий скандал. Вот и вся магия успеха.

Буква «К.» в графе менеджера выглядела невинно. Но теперь я знала правду. Катя не просто замена. Она — инструмент. Она знала мои пароли, мои страхи, мой режим. Она думала, что я не буду перепроверять за «милой девочкой», которую сама же пустила в свой шкаф, потому что мне было её жалко. Но что-то не сходилось и я никак не могу уловить что.

Я открыла его личный контакт, сохранённый в телефоне рядом с почтовым адресом, который он дал мне сам: «Если твой муж снова начнёт крутить яйца, пиши напрямую».

— Роман Николаевич? Это Марина Фёдорова.

— Да, Марина. Слушаю.

— По семнадцатой партии нельзя ничего подписывать.

На том конце стало тише. Сначала грохот, чей-то короткий мат, потом хлопнула дверь машины.

— Почему?

— Потому что 17Б не сходилась ещё тогда, когда Илья сам кинул мне выгрузку. В день рождения. На кухне. Помните, я вам говорила про “К.” в актах? Я тогда не успела раскрутить до конца. Потом мне отрезали доступы.

— Помню.

— Там была половина партии, проведённая как брак и возврат. На бумаге — чисто. В реальности товар должен был остаться в отгрузке.