— Инструкцию по режиму ребёнка вам направила Марина Андреевна?

— Да.

— Просим представить эту переписку полностью, — сказал Волков и сел.

Второй матерью Катя пробыла меньше минуты.

Тогда адвокат Ильи спросил, жаловалась ли я ей на детей.

— Да, — ответила Катя и посмотрела на меня. — Марина говорила, что устала. Что дома от неё постоянно что-то требуют. Иногда сидит в машине и не хочет заходить.

Я помнила этот разговор.

Даня получил двойку. Вика хлопнула дверью. Лёва второй час не спал. Свекровь звонила из-за кастрюли, а Илья прислал срочную таблицу со словами: «Только без романов».

Я сказала Кате:

— Иногда сижу в машине и не хочу идти домой. Потому что открою дверь, и меня сразу разорвут на куски.

Она тогда ответила:

— Я вас понимаю. У меня с бывшим так было.

Теперь моё «не хочу заходить» означало «не хочу к детям».

— Говорила ли Марина Андреевна, что боится оставаться с младшим ребёнком одна? — спросил адвокат.

Катя опустила глаза. Голос у неё стал тише.

— Да. Она боялась сорваться.

Со стороны могло показаться, что ей тяжело рассказывать о подруге.

Адвокат передал секретарю носитель.

— Просим приобщить голосовое сообщение, добровольно направленное свидетелю самой Мариной Андреевной.

Волков поднялся сразу. На этот раз его голос прозвучал холоднее.

— Возражаем против воспроизведения отдельного фрагмента без исходного файла и полной переписки. Моя доверительница утверждает, что сообщение было значительно длиннее.

— Представлен имеющийся сохранённый файл, — ответил адвокат Ильи.

Алексей Викторович повернулся к Кате.

— Почему запись сохранена отдельно от переписки?

Она сжала пальцами серебряную звезду.

— Я испугалась за ребёнка.

— Когда вы её сохранили?

— Тогда.

— Когда передали Илье Сергеевичу?

Катя посмотрела на него.

— Недавно.

— После того, как Марина Андреевна обнаружила ваши отношения?

Адвокат Ильи поднялся.

— Вопрос провокационный и не относится к существу спора.

— Он относится к заинтересованности свидетеля и моменту появления её опасений, — ответил Волков, не повышая голоса.

Судья посмотрела на Катю.

— Ответьте.

Она сглотнула.

— Да.

Вот оно.

Она испугалась за ребёнка больше года назад, но молчала. Не позвонила врачу, не обратилась в опеку.

Приехала ко мне с кофе, обняла, взяла Лёву на руки и сказала, что я хорошая мать.

А запись достала тогда, когда я застала её с моим мужем.

Судья разрешила прослушивание, уточнив, что вопрос о достоверности и полноте будет решаться после представления исходных данных.

Секретарь включила файл.

Сначала заплакал Лёва. Я узнала этот плач сразу. Ему было четыре месяца. Он захлёбывался, замолкал на секунду и начинал ещё громче.