Потом прозвучал мой голос.

Хриплый, уставший.

— Кать, я боюсь с ним оставаться. Я сегодня стояла над кроваткой и думала, что могу его тряхнуть. Я просто не могу больше.

Запись закончилась.

Тринадцать секунд.

Вика закрыла рот ладонью.

Илья не поднял глаз. Он уже слышал. Наверное, дома. Возможно, Катя сидела рядом и показывала, на какой секунде остановить.

Судья дала слово мне.

— Это не полное сообщение, — объяснила я, стараясь говорить медленно. — Дальше я сказала, что положила Лёву в кроватку и вышла в ванную, чтобы успокоиться. Я никогда его не трясла и не ударяла. Голосовое было длиннее минуты.

— У вас оно сохранилось?

— Нет. Старые записи не загружаются. Но сохранилась переписка после этого и сообщения с няней, которую мы наняли, когда стало понятно, что я не справляюсь без сна.

Волков передал судье распечатки.

— Катерина Сергеевна, вы приехали к Марине после сообщения? — спросила судья.

— Да.

— Что увидели?

Катя ответила не сразу.

— Марина сидела в ванной. Лёва лежал в кроватке.

— Ребёнок был травмирован?

— Нет.

— Вы обращались за медицинской помощью или в полицию?

— Нет.

— Почему?

Катя посмотрела на Илью, потом снова на судью.

— Я думала, что Марина просто очень устала.

Просто устала.

Сейчас она говорила это так, будто признавалась в собственной доброте.

Волков попросил задать несколько вопросов.

— Что вы сказали Марине Андреевне в тот вечер?

Катя отвела взгляд.

— Не помню дословно.

— Говорили, что она поступила правильно, положив ребёнка в кроватку и отойдя?

— Возможно.

— Говорили, что она хорошая мать?

— Наверное.

Наверное.

Я помнила каждое слово.

Катя сидела рядом со мной на полу в ванной, держала стакан воды и говорила:

— Вы хорошая мать, Марин. Плохая бы не испугалась. Плохая бы не положила его и не отошла.

Потом взяла Лёву и ходила с ним по кухне, пока я спала.

Когда проснулась, она мыла бутылочку у раковины.

Я смотрела на неё и думала, как мне повезло, что она есть.

— Считали ли вы Марину Андреевну опасной для детей до момента, когда она узнала о ваших отношениях с Ильёй Сергеевичем? — спросил Волков.

Катя подняла голову.

— Наверное.

— Когда начались ваши отношения?

— Когда их брак уже фактически распался.

Та же фраза.

Фактически распался.

Они репетировали.

— В марте вы уже получили доверенность на работу с клиентами? — уточнил Алексей Викторович.

— Да.

— Марина Андреевна тогда жила с мужем, вела хозяйство и работала с этими клиентами?

— Да.

— Она считала брак прекращённым?

Катя сжала губы.

— Она часто жаловалась.

— Это не ответ.

— Я не думаю, что она могла осознавать, что происходит.

А что происходит?