Капитана звали Бородин. Костистый, ещё крепкий старик без доброй половины зубов и с неяркими ещё признаками проказы. Он сразу так проникся пониманием к Андрею Николаевичу, что даже не хотел брать от него деньги.
— Да погоди ты… — говорил он, не глядя на новенькие медные рубли, что протягивал ему Горохов, уже расположившийся у него на мостике. — Ты расскажи, что с тобой приключилось.
Матрос к тому времени уже убрал сходень, и лодка, дав сначала задний ход, потом развернулась и пошла на юг.
— Да что тут может приключиться, — отвечал Горохов, всё ещё держа деньги в руке, — дарги… Вот что приключилось.
— Руку… они тебе? — любопытствовал один из двух матросов, пришедший на мостик, тоже уже немолодой человек, которого все на лодке звали Семёныч.
— Прострелили, — рассказывает Андрей Николаевич. — Разбили её так, что не собрать было, пришлось резать.
— Сам резал? — ахнул Семёныч.
— Да нет… Напарник.
— А где же он сам? — интересуется третий человек на судёнышке, имени которого Горохов ещё не знал.
— Нет его больше… Ему пуля в голову попала.
— Вот паскуды! — восклицает Бородин с негодованием. — Вот напасть, зараза, никакого сладу с ними нет!
— А что же вы, не знали, что ли? Весь же левый берег, он в даргах; они до самого Майкора доходят, — не понимает Семёныч.
— Сбились с пути во время заряда, — отвечает Горохов. — Мы как раз на Майкор и шли, я спал, а напарник устал, что ли… А как поняли, где… — Андрей Николаевич делает паузу, — потом нужно было возвращаться обратно от берега в степь, а уже не хотелось время, топливо терять… Думали, что проскочим напрямки.
— У-у… Вот и проскочили, — соболезнует Бородин. — Слушай, мы до Полазны идём, там есть врачи хорошие; если есть деньги, они тебе руку-то восстановят…
— Да, — соглашается бывший оперуполномоченный. — Наверное, восстановят.
И снова, привстав, предлагает деньги капитану.
— Да не нужно… — отмахивается тот. — Угомонись ты с деньгами. Сядь, вон водички попей, или поешь, может?
— Поем и попью, — соглашается Горохов. — Но деньги возьми, капитан, мы с тобой как по рации договорились — так и должно быть. Бери, это честные деньги.
— Нет, говорю же — не возьму, что же мы, не люди, что ли? — отрезает Бородин. — Понимаем, что человек в беде, как с него деньги брать?
— А машину ты где бросил? — интересуется матрос, имени которого Горохов не знал.
— В пяти километрах от берега, — отвечает Андрей Николаевич и трёт глаза, они болят и снова слезятся. Он достаёт капли.
— С товаром, наверное? — не отстаёт матрос.
— С товаром, с товаром, — вздыхает Горохов и закапывает глаза. А потом спрашивает: — Капитан, а стимуляторы, обезболивающее у вас тут есть?