— Ничем ты не рискуешь, — отвечает ей спокойно Андрей Николаевич. — Это я рискую. Вы ведь в любой момент можете и визы аннулировать, и чек отменить.
— Аннулировать, — зачем-то повторяет она, с интересом глядя на него. И бывший оперуполномоченный понимает, что зря употребил этот термин, Миша Толстых и слов таких не знает. И тогда он добавляет:
— Об этом мне сказал человек, что добывал со мной вещество, он сказал, чтобы я вам его не отдавал, пока вы всё не сделаете.
Глава 41
Тут она уже не возражала, его логика её убедила, было понятно, что этот вариант уже обсуждался ею с начальством. Вообще настроение у неё сразу вернулось на отметку «отлично». Элла улыбалась; конечно же, она была довольна тем, что бывший оперуполномоченный подписал все платёжные документы, которые она ему подсунула.
— Миша… А что бы ты хотел для себя? — вдруг спрашивает его Элла. И так как он не сразу ответил, то пояснила: — Ну, какой подарок? А то ты для других всё стараешься, а тебе самому что нужно?
И тут он глядит на неё серьёзно и отвечает:
— Чтобы ты разделась.
— Да, это… — она встаёт и легко снимает трусики, бросает их на кресло, — сколько угодно, это не в счёт, я этого и сама хочу, — женщина подходит в одном топе и садится к нему на подлокотник кресла. — Чего бы ты хотел помимо меня? Чего-нибудь ценного…
Горохов прикидывает: а что бы попросил у северянки такого ценного человек из Лысьвы: оружия? Патронов хороших? Мин для миномётов? Тепловизоров? Тут он вспоминает, что всегда в тех краях в дефиците, всегда дорого стоит и не помешает ему самому… И говорит ей:
— Дрон нам в Лысьве хороший не помешает, с хорошими камерами ночными и сменными аккумуляторами.
— Дрон для Лысьвы, значит? — переспрашивает она, и в её голосе, как ему кажется, звучит какой-то подтекст. — Ну хорошо, будет тебе дрон. А пока, — она берёт его руку и зажимает её у себя между ног, — поцелуй меня.
* * *
Уже в постели он лежал, закрыв глаза, в приятном полузабытьи и восстанавливал дыхание, а она тем временем вышла из душевой кабинки и спросила у него:
— Принести сигареты с пепельницей?
— Да.
Эта женщина — как, он и сам понять ещё не мог, — но предугадывала почти все его желания. И не только, как выяснилось, в постели. Андрей Николаевич только подумал о табаке, а она уже спрашивает: не принести ли? Пока он над этим размышлял, она вернулась с дорогими сигаретами и пепельницей, сама прикурила длинную тонкую сигаретку и отдала ему: кури. И села возле, стала рукой гладить ему живот:
— Какой он у тебя…
— Какой?
— Твёрдый, как и все твои мышцы, — поясняет она. — Мышцы у тебя кажутся не очень развитыми… на первый взгляд, но когда прикасаешься к тебе, понимаешь, насколько ты сильный.