— Они мешают, — и снова склоняется к подносу. Её зад теперь прикрыт рубашкой, но всё её поведение только провоцирует Андрея Николаевича. Он снова тянется к её попе, проникает рукой под рубашку и ещё дальше… Нет, Элла не реагирует на это, она так же стоит над подносом и своими длинными пальцами берёт с него маленький бутербродик с яйцами термитов. А вот его пальцы… Эта молодая северянка не выбривает промежность. Он забирается ещё ниже и чувствует пальцами коротенькие волоски вокруг её нежнейших тканей. А Элла, она не откусывает от бутерброда, а кладёт его на поднос обратно, потом, откинув волосы, бросает новый взгляд на Горохова: ну и что ты будешь делать дальше? И как бы подталкивая его к действиям, ставит руки на стол, упирается в него, давая понять, что она вовсе не против его прикосновений…
Это какое-то помешательство. Он уже и забыл, что когда-то испытал подобные чувства. Бывший уполномоченный продолжает прикасаться к телу молодой женщины, он ощущает влагу женщину на своих пальцах и немного разворачивает её к себе. Она послушно становится так, как ему нужно, наклоняется ниже к столу и даже расставляет ноги пошире: я к твоим услугам, степняк Миша. Но теперь ему мешает рубашка, он задирает её, чтобы не только чувствовать её, но и видеть всю её сокровенную красоту. А сам свободной рукой начинает расстёгивать ремень на брюках. Но Элла вдруг встаёт во весь рост, и у него в этот момент мелькает страшная, огорошившая его на секунду мысль:
«Вот теперь она начнёт „ломаться“».
Но нет… Этого не происходит, даже наоборот: молодая женщина втискивается к нему между колен, а потом, по-деловому раздвинув их, садится перед ним на колени и начинает сама, откинув пряди своих удивительно красивых волос, расстёгивать ему брюки. Сама… А Горохов уже готов, но, всё ещё сохраняя остатки здравомыслия, он говорит ей:
— Подожди… Я мылся недавно, но… Может, мне сходить помыться…
— Не надо, — быстро отвечает Элла. Она была на удивление серьёзна. — Теперь меня уже понесло… — в ней не было и намёка на какую-то застенчивость, северянка взглянула ему в глаза, и в этот раз он увидел там настоящее вожделение. Страсть и желание молодой, полной сил женщины.
— Тогда рубашку сними, — просит бывший оперуполномоченный. И Элла второпях окончательно избавляется от последней своей одежды, а потом её пальцы с красивым маникюром находят то, что ей нужно, но уже в его одежде. Она в который раз откидывает тяжёлую прядь волос, ей явно не терпится начать.
Глава 36
Они съели всё, что было на тарелке. Ну, как «съели», скорее «съел», так как молодая женщина взяла с подноса всего один бутерброд и несколько кусочков фруктов, а потом налила им ещё вермута, потому что за едой они выпили всё, что было у них в стаканах. И после, усевшись в кресло, она уже обращалась к нему на «ты», пояснив ему: