«Жанна говорила, что метемпсихоз откатил мой возраст на десять лет назад… Жанна ошибалась… — Горохов чувствовал волнение перед предстоящим возбуждением. Он не мог спокойно смотреть на её бёдра, на тёмные пятна под рубахой, когда она возвращалась и садилась в своё кресло. — Возраст откатил лет на двадцать, точно».
Бывший оперуполномоченный Андрей Горохов пытался успокоить себя, отвлекая серьёзными мыслями о том, что квартира этой северянки сто процентов напичкана микрофонами, да и на его кресло, скорее всего, направлена пара камер, но степной человек Миша Толстых тут же терял нить мысли, едва женщина садилась перед ним в кресло, чуть съезжая вниз от спинки и не удосуживаясь при этом сдвинуть ноги.
— И сколько у вас всего вещества? — продолжает она.
Тут он показывает пальцами:
— Вот такая вот склянка… Сантиметров десять-одиннадцать… А в ширину — ну, два точно…
«Она спросит у меня, где я его храню?».
Нет, конечно, северянка не так глупа. Она вдруг вспоминает:
— Ой, какая же я бестолковая! Я же приготовила закуски! — молодая женщина встаёт, уходит и тут же возвращается с подносом, накрытым крышкой, подходит к столу с той стороны, где сидит Горохов, ставит поднос перед ним и поднимает крышку. А там и длинные дольки нежнейшей дрофы, и кусочки жареного козодоя на шпажках, и маринованные побеги кактуса, и маленькие бутербродики с паштетом и яйцами термитов, а также блюдо с нарезанными фруктами, на котором он видит большие зелёные виноградины. Это как раз то, что Михаилу Толстых в его жизни, скорее всего, ещё не доводилось даже видеть. Она улыбается ему:
— Вкуснятина! — а потом, отложив крышку, наклоняется к подносу и замирает, выбирая. — Ну что, взять яйца…
Но он даже не глядит на поднос. Её нога касается его колена, а он косится на её зад. Шорты так глубоко врезаются между её ягодиц…
От этой впадинки невозможно отвести глаз.
Горохов, а вернее Миша Толстых, чувствует, как его волнение перерастает в устойчивое, неподконтрольное влечение, и он, почти не контролируя себя, поднимает руку и проводит пальцем по этой притягательной ложбинке… Он едва прикасается к ткани её шортов, но она это замечает. Элла тут же забывает про выбор блюда, она распрямляется и из-за своих роскошных волос бросает на него взгляд. В нём нет и намёка на осуждение, скорее в нём есть что-то похожее на спокойное удовлетворение, как будто она ждала этого его прикосновения, как будто была уверена, что он прикоснётся к ней в том месте. А потом северянка запускает большие пальцы рук за резинку своих шорт и начинает тянуть её вниз, вниз, пока они просто не сваливаются с её ног на ковёр, а потом она говорит, чуть улыбаясь ему: