— Теперь глупо «выкать», теперь ты мне уже не совсем чужой.
Андрея Николаевича Горохова эта фраза никогда бы не тронула. Но вот на Мишу Толстых она произвела впечатление. Как ни крути, а её произнесла самая роскошная девушка, которую он когда-либо только видел. К тому же, говоря это, Элла пила вермут из красивого стакана и сидела в самой открытой для женщины позе, положив одну ногу на мягкий подлокотник кресла. И при этом абсолютно без одежды.
Эта её обнажённая откровенность спровоцировала его встать, подойти к её креслу и забрать у неё стакан.
— Что? — она отдала ему выпивку, а когда он потянул её за руку, по его желанию поднялась и повернулась к нему спиной, покорно встала коленями на кресло и руками оперлась на его спинку. Судя по всему, она была удивлена. — Уже снова готов? А ты быстрый!
Да, как оказалось, он быстро восстанавливался. Кажется, его куратор была права, пророк «установил» ему «качественную» половую систему. На Жанне он до конца проверить её не смог, а вот на этой красотке он всерьёз собирался выяснить предел своих возможностей. Причём это была настоящая проверка, так как мозг бывшего оперуполномоченного буквально плавал в коктейле из гормонов, то ли оттого, что это был новый, свежий организм, то ли оттого, что Элла была необыкновенно притягательна.
* * *
— Слушай, а ты очки снимешь когда-нибудь? — спросила она во время паузы, когда они вдвоём сидели в одном кресле и пили вермут из одного стакана. — Почему ты их не снимаешь?
Вопрос, конечно же, простой, вполне себе женский, но Горохов знал, что это не так. Она будет скорее всего писать отчёт, и в отчёте — его приметы, ориентировку на него. И в этой ориентировке обязательно укажет, что «клиент» не снял солнцезащитных очков даже в помещении ночью, а это само по себе особая примета, на которой будет фокусироваться внимание. Но и показывать свои глаза он не хотел, и одной из причин этого нежелания было опасение, что его странные глаза оттолкнут эту необыкновенно привлекательную молодую женщину. И тогда он отвечает:
— Да подгорели у меня глаза, когда тащился по степи, побаливают мальца. Свет — режет.
— А можно я взгляну на них? — Элла отдаёт ему стакан, а сама тянется к очкам.
Ну что тут будешь делать, он молча соглашается, но у него есть в запасе трюк. Андрей Николаевич поворачивает голову так, чтобы глаза сразу были обращены к одной из ламп. А у хозяйки их тут горело несколько. Видно, интимный полумрак был ей не по душе, или она специально сделала так, чтобы гость мог разглядеть все её прелести как можно лучше. И когда она стянула очки с его лица, Горохов широко раскрыл глаза на самую яркую лампу. Естественно, это привело к тому, что зрачки его сузились. Он стал моргать от навернувшихся слез.