— А как вы получили реликт? — снова заговорила Эльвира.
— Ну, как… Как сказал мне Аяз: заходишь в здание, идёшь по прямой вниз, там одна дорога, увидишь освещённый большой зал, а в нём прямо под стеклянным потолком резервуар. В нём первожизнь, набираешь пробирки и выходишь обратно. Всё.
— Но оказалось, что всё не так? — догадывается женщина.
— Конечно не так, — продолжает рассказ бывший оперуполномоченный, — я только одну пробирку успел набрать, как появились черти с длинными головами. Стали со мной разговаривать насчёт сотрудничества и прочей ерунды, и ладно бы они разговаривали, ладно бы запретили брать их реликт, это можно было бы понять, поторговаться там или ещё что, но один попытался подойти сзади… Получается, одни стояли передо мной, зубы мне заговаривали. А этот сзади крался.
— И что же было дальше?
— Он подошёл слишком близко и хотел прикоснуться к моей шее какой-то непонятной штуковиной, — говорит Горохов весьма убедительно и заканчивает свою фразу очень просто: — Мне показалось, что он ведёт себя некультурно, и пришлось его убить.
— Вы, что, убили служителя лаборатории? — с удивлением переспрашивает у него тьютор Всеблагого.
— А что мне с ним нужно было делать? — вопросом на вопрос отвечает ему бывший оперуполномоченный. — Ждать, пока он загонит эту свою штуковину мне под кожу?
Глава 18
Повисла тишина, он даже не слышал, как собравшиеся перешёптываются. Кажется, его рассказ произвёл на адептов Светлой Обители большое впечатление. Ну а Андрей Николаевич просто ждал. Куда ему было спешить? Если бы не головная боль и прохлада, он вообще себя здесь чувствовал бы неплохо. Только спустя полминуты, наверное, тьютор пророка отважился на следующий вопрос:
— Вы сказали, что там были ещё служители лаборатории, они разговаривали с вами; и что они предприняли после того, как вы убили их коллегу?
— Они срезали мне руку с обрезом. У них есть такие блестящие стержни, и эти стержни испускают очень тонкий, как нитка, луч, и вот им-то… — и, не дожидаясь очередного вопроса, он продолжил: — А я кинул в них гранату.
— Гранату? — тихо переспросил тьютор Андрей.
— Да, гранату, потом стал добивать их из револьвера и обреза.
— И скольких вы… убили?
— Этих серых, в зале… по-моему, шестерых, потом одного бегуна и двух солдат, и в коридоре стрелял ещё в одного серого. Но гарантировать, что убил его — не могу. Там было темно, — спокойно рассказывает бывший оперуполномоченный.
Опять повисает тишина. Да, у него всё получалось, они были шокированы, а значит… верили ему. И вот тут-то Андрей Николаевич услышал его самого. Голос мальчика-подростка. Речь его была негромкой, но в помещении стояла такая тишина, что Горохов всё прекрасно расслышал: