— Вы сказали, что они вам говорили что-то перед тем, как вы кинули в них гранату; что именно они говорили вам?
— Предлагали создать мне новое тело, с кучей способностей, с возможностью размножаться без конца, переносить жару, ну и ещё там всякое… Но я отказался.
— Отказались? Но почему? — спрашивал пророк.
— Потому что Церен мне тоже обещала новый корпус, уже без грибка, — произносит Горохов и добавляет: — И вы, Всеблагой, тоже. А эти черти просто сотворили бы из меня какого-нибудь переделанного. Так что я подумал, что лучше быть с вами, ведь Церен убеждала меня, что с вами я обрету нового себя. Церен, если ты тут, подтверди.
Нет, Церен не откликнулась. И никто ему не ответил. Кажется, в помещении даже никого не было, так тут стало тихо.
«В шоке сектанты. Аяз поставлял им реликт из лаборатории пришлых, поставлял систематически, теперь у них нет Аяза, и Бог его знает, что там теперь с пришлыми, будет ли вообще работать тот блок, вот пророк со своей братией от этого и впали в прострацию. И то им урок, перед тем как в следующий раз сотрудников Трибунала на переделку отправлять — пусть подумают как следует!».
С одной стороны, было приятно позлорадствовать над этим умным дурачьём, но сейчас Андрей Николаевич хотел получить не только моральное удовлетворение, но и новое тело, с глазами, рукой и без проклятого грибка. И поэтому он продолжал:
— Если бы ваш Аяз мне всё толком объяснил, я бы вынес из блока не одну пробирку вещества, а две канистры… Впрочем, я готов ещё раз туда сходить. Только нужен костюм противорадиационной защиты. У нас в Трибунале были такие. Хорошая вещь. А реликта там в кубе целый бассейн…
— Бассейн? — заинтересовался тьютор. — А можете прикинуть, сколько в нём кубов?
— Бортик примерно сантиметров тридцать пять высотой, сам бассейн метров пятнадцать-семнадцать в диаметре, вещества в нём… чуть меньше половины, вот и считайте сами сколько.
— В помещение с реликтом тяжело попасть? — спрашивает какой-то мужчина, что до сих пор молчал.
— Нет; дорога вниз, по тёмному пространству, по большому коридору с ванными и чёрными трубами. Метров двести, наверное, всё по прямой, а в конце… Там были ещё проходы, они шли вниз, но справа было освещённое пространство. Двери в зал, по-моему, не было. Оттуда свет и падал. Огромный зал, потолок из стекла, там светло. Там бассейн и находится. Ошибиться невозможно, — рассказывает бывший оперуполномоченный.
— А охрана? — продолжает задавать вопросы всё тот же голос.
— Внутри бегун и два солдата, в общем-то, ерунда для опытной и подготовленной группы, но снаружи… — Горохов вспоминает. — Я видел семерых даргов. Они на нас с Аязом не реагировали… Ни когда мы приехали, ни когда уезжали. Но, если решитесь, лучше их сразу брать в расчёт. Самое тяжёлое — это жара, там под восемьдесят было; ясное дело, уже в зале с бассейном у меня всё плыло перед глазами. Ну и радиометр не унимался. Но я не могу сказать точные цифры и даже характер частиц, прибор у меня простенький.