— Значит, дарги вас на выходе не тронули?
— Нет. Мы спокойно уехали.
— Уехали. Вы же были на грузовике? — напоминает ему Эльвира. — Где он сейчас?
— Мне пришлось его бросить у реки. Машину вёл Аяз, а когда дарги на нас напали, мне пришлось бросить грузовик.
— Вы не могли его вести без руки?
— Мог кое-как, даже попытался, но я начинал слепнуть и ночью почти ничего не видел. Я не хотел ночевать в степи у грузовика, это было опасно, левый берег кишит даргами. И мне пришлось, пока солнце не село, идти к реке. Идти быстро, — Горохов был уверен, что если люди пророка решат проверить его слова, казаки вряд ли им расскажут про его подарки и грузовик. Да и не решатся они искать в степи кош Лёвы Василька по прозвищу Ходи-Нога.
— А у реки, что, даргов нет, что ли?
— Там шершни, и их очень много, вдоль всего берега гнезда; там идёшь к реке, и они повсюду, даже по гудению можно понять, сколько там насекомых. Это единственное, чего людоеды в степи боятся.
— А вы шершней не боитесь?
— Я был подготовлен, у меня был инсектицид.
Шок у адептов Светлой Обители, кажется, проходил. Теперь они начали засыпать его вопросами о том, как он добирался до Новой Ляли. Но тут ему уже не нужно было лгать, и он говорил уверенно.
Перевезли его добрые люди на правый берег, там он, теряя силы, добрался до стойбища казаков, они выходили его и довезли до большой трассы; бывший оперуполномоченный рассказал, как, уже будучи совсем слепым, поймал попутку, потом нашёл мальчишку, который довёл его до библиотекаря Вероники.
— Вот, в общем-то, и всё. Вы просили меня найти реликт, я вам его нашёл и привёз, — закончил Горохов свой рассказ. — Теперь дело за вами.
Но на этом разговор не закончился. И, как и положено в серьёзных организациях, допрос начался сначала.
* * *
И примерно через полчаса, неожиданно, едва не на полуслове, беседа вдруг закончилась, как будто кто-то дал отмашку. И он мог предположить, кто это был.
— Ложитесь, — приказали ему. А когда он лёг, его снова пристегнули к каталке, накрыли простынёй и вывезли из помещения. Оставили рядом бота и ушли. Кто-то проходил мимо туда и сюда, но к нему никто не подходил… Час, или даже больше. Горохов уже был благодарен тому, что его положили под лампой, здесь он хотя бы мог различить белое пятно прямо над собой. Только вот боль в голове всё не проходила.
«Ну хоть согрелся после норы пророка».
А ещё ему хотелось есть и особенно пить. Но бывший оперуполномоченный ни на что сейчас не рассчитывал. Он не волновался, хотя понимал, что всё это время, что он сейчас лежит под какой-то лампой, там, у Всеблагого, решается его судьба. А не волновался он потому, что был почти уверен, что деваться этим людям некуда. Им нужен реликт, а Аяза они потеряли.