Не лукавьте, не лукавьте, Ваша песня не нова, Ах, оставьте! Ах, оставьте! Все слова, слова, слова…

С Принцем спорить было бесполезно, он всегда цитировал какую-нибудь народную мудрость или пел известную песню, а против песни не попрешь. Но Роберт радовался всем этим изменениям как ребенок и казался очень счастливым. Хотя довольно быстро тоже во всем разуверился:

– Ты понимаешь, – сказал он Алене, – лес рубят, а щепки это мы…

Эйфория от перестройки прошла довольно быстро и болезненно, и скорое разочарование Роберта сломило. Он не был готов к этой новой жизни, к выбору: либо бежать в рынок, продавая все что угодно – себя, родину, веру, – либо оставаться жить со смешной пенсией, совершенно не зная, какой газете нужны его стихи и нужны ли они вообще… Разрушено было все, и он не понимал, чем это обернется…

Вскоре и очень неожиданно его позвали в ЦК и предложили стать редактором журнала «Огонек». Он отказался, порекомендовав вместо себя своего близкого друга, а дома Алене сказал:

– Алка, у меня на это просто нет сил…

– Ну и откажись! И живи своей жизнью!

Роберт и отказался. А «своя жизнь» оказалась еще более насыщенная, чем раньше. Каждую неделю приходилось ему как депутату Моссовета ездить принимать граждан-избирателей, и домой Роберт возвращался чернее тучи – он ничем никому не мог помочь, не давали. Нет возможности, говорили, никому ничего не обещайте. Старушка одна к нему пришла, чистый одуванчик, скрюченная, с костыльками, в очочках, в платочке тепленьком, вся колышется, прям как из сказки. А жизнь совсем у нее не сказочная: сын погиб, похоронила, осталась одна как перст, без помощи, вот и просит у государства переселить ее поближе к земле, на первый этаж со своего четвертого в хрущевке без лифта. Ноги не ходят, сердце колотится. Минут сорок от двери подъезда до собственной, а потом сразу капли, таблетки, пока в себя придет и сердчишко на место встанет. А как это все слушать, если помочь нет возможности? Но Роберт все равно попервоначалу ходил по инстанциям, тратил время и здоровье, но просьбы людей так и оставались неуслышанными. А потом вообще перестал ездить на эти долгие и изматывающие встречи с избирателями. В какой-то газете даже написали, что товарищ Крещенский пренебрегает своими обязанностями и позорит звание депутата.

– Так зачем я буду враньем заниматься? Что я буду обещать людям, если все равно ничего не в силах сделать? – пожаловался он дома Алене.

Времени на стихи не оставалось. Ну почти не оставалось. Хотя иногда просто не мог не писать. Пришел как-то на кухню и, улыбнувшись, вручил Катерине пачку исписанных листочков.