– Мам, ну чем же тут гордиться – что на меня кричал Хрущев? И что? Что в этом такого важного? Странно вообще, что ты вдруг об этом вспомнила столько лет спустя! – усмехнувшись, сказал Роберт.

Они стояли посреди большой зеленой гостиной, не успев даже сесть. Вера Петровна была слишком возбуждена вопиющей несправедливостью: как так, Женя и Андрюша до сих пор на каждом углу хвастаются, как они пострадали от Хрущева, а началось-то все на самом деле с ее сыночки, с Робочки! Она раскраснелась, седая прядь волос выбилась у нее из прически, а глаза опасно заблестели.

– Мам, успокойся, присядь, чего это ты разошлась? Зачем об этом вообще вспоминать? – попытался успокоить ее сын, но Вера Петровна стояла колом посреди комнаты в надежде зачем-то именно сейчас добиться правды.

– Потому что скандал был эпохальный, и больше всех пострадал именно ты! Тебя ж тогда на несколько лет запретили! Кто об этом знает? А они твою биографию под себя подлаживают… А кто в Киргизии жил вдали от семьи? Ты! Кто деньги переводами чужих стихов зарабатывал? Снова ты! Это ж была настоящая ссылка, а не просто так!

– Ну зачем ты мне все это сейчас рассказываешь? – Роберт закурил и сквозь дым посмотрел на мать. – У каждого своя жизнь, кто-то ее живет, а кто-то живет придуманной.

– Не, это не честно! Так не должно быть! – Вера Петровна стояла, как обычно, на своем, но на чем именно, еще не совсем понимала.

– Давай лучше чайку попьем, – предложил Роберт, но Вера Петровна сразу замахала руками:

– Нет-нет, там у Лизочки молодой человек! Такой замечательный, душевный, я как увидела его, сразу поняла – подходит! Не будем им мешать, может, и на ее улице лампочка зажжется…

Лиска так совсем не считала, ей очень не хотелось поить кругозора чаем, но еще больше не хотелось приглашать его к себе в комнату. Из двух зол выбрала чай. Посадила пришельца в небольшой столовой при кухне, стала хлопотать, пытаясь как можно меньше с ним общаться. А тот безустанно говорил. В ответ она стала яростно греметь кастрюлями и тарелками, чтобы заглушить любой звук, доносящийся из столовой. Отчаянно хлопала дверцей холодильника, хотя точно знала, что поживиться там особенно нечем. А когда засвистел чайник, то долго не снимала его с плиты, наслаждаясь свистом, который прекрасно заглушал скрипучий голос Фомы.

– Вы не думайте, в школе я работаю на полставки, а основная работа у меня очень романтичная! Это дело моей жизни и мое хобби одновременно. Оно невероятно важное, очень патриотическое, можно даже сказать, творческое, – тут он призадумался и добавил: – И, главное, а я скажу это с чистым сердцем и простыми словами – все время на природе!