– Ну, не знаю… – Алена не могла так запросто решиться на такое нестандартное предложение.

– Конечно, все необходимо обдумать, вам же тут жить… Но квартира у вас необычная, да и семья не самая простая. У вас не должно быть все как у всех. Представьте, открывает гость дверь и видит удивительной красоты, залитый светом коридор, обволакивающий своим необычным цветом и манящий зайти, чтобы рассмотреть все детали и увидеть остальное, столь же неординарное жилище.

– Странный вы, конечно, но красиво мыслите, – улыбнулась Алена.

– Мы художники, мы должны быть слегка невыносимы, – скромно ответил Лавр.

И что интересно, Лаврентий так убедительно говорил, что в итоге Алена согласилась на все его предложения. Он был действительно талантлив, на цвет у него было какое-то особое чутье, его прям корежило, если выкрасы, которые он делал на стенках, не доставляли ему удовольствия. В результате ему был выдан ключ от пустой квартиры, и он начал творить. Работал не регулярно, то исчезал, то неожиданно и беззастенчиво появлялся. Натащил каких-то своих приспособлений, гигантских палок, ведер, валиков и кистей, заставил ими всю первую комнату, Аленину. Краски он почему-то варил. Катя впервые увидела, что краски, оказывается, варят. Масло для этого использовал льняное, с разными пигментами, вот и женил их на огне в больших железных ведрах, уваривал, помешивал, проверял на тягучесть и часто принюхивался. Сказал, что льняное масло для такого дела лучшее, самое эластичное, прочное и долговечное.

Для большой гостиной краску выбрали зеленую. Катя зашла как-то раз, когда Лавр готовил выкрасы, проваривая краску в большом железном ведре и колдуя над ним, как средневековый алхимик. Да и вид у него был соответствующий: видавший не одно ведро с краской живописный фартук, высокие резиновые боты, тоже со следами красочного фейерверка, и небрежно надетый то ли колпак, то ли берет, в общем, что-то бывшее и некогда красивое. Он подсыпал в ведро порошки, мешал, причмокивал и снова орудовал там большой деревянной палкой. Странно, что не пробовал на вкус. Стена в гостиной уже пестрела всевозможными оттенками зеленого на выбор, а Лавр вдруг начал рассказывать о своем взгляде на цветовую жизнь.

– С цветом у меня свои отношения, философские, – он ласково, как-то даже по-отечески растирал краску валиком и бурчал себе под нос. – Нынче жизнь серая, почти бесцветная, можно проще простого обойтись парой-тройкой оттенков, и все. А я ненавижу мертвечину, обожаю цвет! Вот как раньше было… Одни названия оттенков чего стоили! Я этим заинтересовался еще в Строгановке – просто поэма, романтика! Сейчас у нас все просто – зеленый и зеленый. Ну ладно, пусть еще салатовый, оливковый, болотный, изумрудный… Но не разбежишься. А в прошлом веке, например, травяной мурамным называли, травушка-муравушка, знаете? Вот он самый, – и мастер показал на один из выкрасов на стене. – Это селадоновый, – он ткнул в следующий. – Зеленый в серость. Хороший фон, спокойный. Это цианинный, немного с металлическим отливом, но здесь ему, на мой взгляд, не место. А вот этот мне нравится. Брусничный. И как думаете, в честь чего так назван?