Переписка с органами была долгой и не всегда плодотворной, хотя да, многого Роберт добивался. Однажды пришел домой счастливый, несмотря на то что тяготила язва, да и на голову постоянно жаловался.

– Что это ты так светишься? – спросила Алена.

– Угадай! – хитро прищурился муж.

– Едем в санаторий? Дали путевку? – улыбнулась Алла, хотя понимала, конечно, что санаторий такой радости у Роберта бы не вызвал.

– Не угадала! Видел сегодня автограф Мандельштама! Не то что видел! В руках держал, читал! То самое стихотворение, за которое его посадили, за которое он умер… «Мы живем, под собою не чуя страны…» Выдали! Из архива особого отдела!

– Ого, ничего себе… Не ожидала, что они с ним расстанутся… Как здорово! – Алла понимала, чего это мужу стоило – освободить из плена этот великий клочок бумаги.

– Обычный выдранный из тетради листок в клеточку, шестнадцать строк и подпись Мандельштама. А почерк такой неровный, рука дрожит… И в итоге целая судьба, главный обвинительный документ и основание для приговора. Говорят еще, что он не от мира сего! Те, кто не от мира сего, таких стихов не пишут! Он именно от этого мира! В котором жил и умер! Вот понимаешь, всего шестнадцать строк, а содержания на целую поэму! Столько трагизма, невероятной честности, боли и гнева!

Роберт радовался любому, пусть самому мизерному успеху в возрождении великих, радовался, как за себя. Глаза его засветились, и вскоре он принес из кабинета стихи, посвященные Мандельштаму:

Кричал: «Я еще не хочу умирать!..» А руки вдоль тела текли устало. И снежная непобедимая рать уже заметала его, заметала… А он шептал: «Я еще живой…» А он гадал: орел или решка?.. Пока не сошлись над его головой черная бездна — Вторая Речка».

Реабилитация поэта означала, что имя великого Осипа теперь не под запретом, что можно законно издавать его книги и печатать его стихи. Настало и время Цветаевой. Они были вместе с Мандельштамом при жизни, жили в одно время, вместе теперь должны были воскреснуть.

Роберт взвалил на себя новую комиссию – по литературному наследию Марины Цветаевой. Публиковал никогда еще не изданные стихи в журналах, мечтал издать отдельный сборник ее стихов, потом двухтомник и полное собрание сочинений. Начал хождение по мукам – долго и поначалу безуспешно отстаивал Дом-музей Цветаевой в Борисоглебском переулке. Милый двухэтажный домик хотели снести, но Роберт начал свои походы по чиновничьим кабинетам, доказывал, спорил, убеждал. Одно дело было мечтать о выпуске поэтического сборника, другое – когда речь шла о чем-то материальном, о недвижимости, а именно об историческом особняке в самом центральном и престижном районе Москвы.