Он дождался, пока мы станем шеренгой, притихнем, и начал говорить. Он не прилагал много усилий, зная, что артефакт донесет до каждого его голос, который звучал сдержанно и по-военному жестко.

— Сегодня будет приведен в исполнение приговор. Этот человек нарушил прямой приказ. Мы воюем не для того, чтобы заменить одну свору убийц и насильников другой. Армия держится на дисциплине. Приказ обязателен для всех от новобранца до генерала.

Райдер говорил, а из уст в уста уже летел шепот. Те, кто еще не знал, что произошло, хотели узнать подробности, а те, кто знал, щедро делились информацией. Я заставила себя стоять прямо и задрала подбородок, будто происходящее меня не задевало. Эрик нащупал мою руку и сжал, подбадривая.

— Кто считает себя выше приказа, тот становится угрозой своим боевым товарищам и молодому государству.

Райдер продолжал говорить, а смотрел при этом на меня и стоящего рядом Эрика. Эрика, который поглаживал мои заледеневшие пальцы. Наши плечи соприкасались. На меня. На Эрика. На меня. На Эрика. Мне не нравился этот пронизывающий взгляд. Я вырвала пальцы из теплой ладони и скрестила руки на груди, стараясь унять дрожь.

— За мародерство, насилие над пленными и мирными жителями наказание будет одно — смерть.

Генерал резко повернулся в сторону подсудимого и рубанул по воздуху ребром ладони. Какое-то незнакомое мне воздушное заклинание по типу «секиры», но гораздо сильнее. К тому же я не слышала, чтобы Райдер произносил слова древнего языка. Может быть, так поднаторел в магии, что говорил их мысленно? Когда только натренировался? Сын лавочника, а потом военный, ведь их не учат в магической академии, не развивают силу… Ладно, неважно.

Важно то, что случилось сразу после удара. Жек покачнулся и даже не успел схватиться за разверзнутую грудь. Удар Райдера был подобен удару острейшего меча, сердце остановилось сразу. Жек умер еще до того, как рухнул на плиты мостовой, пачкая их кровью. Никто не вскрикнул, наоборот, воцарилась гробовая тишина.

— Милосердная и быстрая смерть, — тихо сказал Майлз за моим плечом.

— Очень жаль, — прошипел Эрик. — Я бы предпочел, чтобы от этого урода медленно отрезали кусочки! Арин, ты как?

— Разойтись! — приказал Райдер.

И сам, первый, стремительно удалился.

Это точно не первый казненный им преступник. Сколько их было? Дезертиров, трусов и глупцов, ослушавшихся приказов. Уверена, в душе боевого генерала ничего не дрогнуло и спать он будет спокойно. «Будь я другим человеком, я бы не выиграл ни одной битвы», — словно наяву услышала я его голос. Безжалостный, жестокий человек… Но самое странное: я вдруг поняла, что тоже буду спать спокойно теперь, когда Жек мертв. Он не станет являться мне во сне, улыбаясь щербатым ртом, не станет целовать меня в шею вонючими губами и бить по лицу.