— Не подходить! — крикнула я. — Следующий получит стрелу промеж глаз! Ну, кто смелый?

Преследователи, ринувшиеся было к девчонке, которая на первый взгляд казалась легкой добычей, замешкались, загудели. Но тут же толпа раздалась в стороны, пропуская генерала Дирка. Отлично, генерал, не задерживайтесь, подойдите ближе, чтобы я, не вступая в сделку с совестью, выпустила воздушную стрелу прямиком вам в лоб!

— Доброй ночи, ваше высочество, — насмешливо поздоровался генерал Дирк, не выказывая страха, будто на самом деле состоял из железа и ртути, а не плоти и крови. У меня же внутренности превратились в желе. — Прежде чем вы примените магию, я хочу предупредить: еще одно заклинание, и студенты лишатся возможности тренироваться перед Жатвой.

Тварь. Выкручивает мне руки. Но сдамся я все-таки на своих условиях, пока держу на прицеле этого мерзавца!

— Где Эрик? Что с ним? Я пойду с вами, только если вы пообещаете, что оставите его в живых!

— Ты не в том положении, чтобы выдвигать требования, — ухмыльнулся Дирк.

— Вы думаете, что повлияете на меня шантажом? Я — дочь своего отца. Думаете, мне не плевать на других?

Я отчаянно блефовала, увы и еще раз увы, мне было не плевать. На своих друзей, на Лили и Тирела, на шутника Нильса, который заговаривал зубы генералу, чтобы отвести от меня подозрение, на каждого студента Арканум Розендорф, приговоренного к Жатве по вине короля. Кто-то из них меня выдал, и в груди пекло от предательства, но из-за одного труса не должны страдать все.

Мы с генералом Дирком смотрели друг на друга. Я задорно улыбнулась, показав зубы.

— Рискнете, генерал?

Физиономия Дирка исказилась от злости, он крикнул, обращаясь к кому-то за спиной, но не обернулся, чтобы не сводить с меня глаз.

— Как там мальчишка?

— В отключке, но жив-здоров! — ответили ему.

Чуть погодя, когда мои стиснутые пальцы вот-вот готова была свести судорога и пришлось правую руку поддерживать левой, двое ополченцев притащили Эрика и бросили его в круг света. У Эрика оказались разбиты губа и нос, а под глазом расцветал фиолетовый фингал, но, рухнув на землю, он застонал и пошевелился. Жив!

Я всхлипнула и опустила руки. Их тут же заломили за спину, грубо стянули запястья веревкой, толкнули меня, приказывая идти вперед. Я слышала, как Дирка спрашивают, куда меня вести. Вернуть в комнату? Запереть в подвале? Ни одно помещение не казалось им достаточно надежным.

В конце концов меня втолкнули в узкую кладовую без окон, где и сейчас хранились ведра, швабры и щетки. Кинули на пол, и я с трудом повернулась набок, кое-как устраивая на грязных досках свое ноющее тело. Веревки с меня не сняли, и с каждой минутой выкрученные назад руки болели все сильнее. У двери, судя по приглушенным голосам, остались дежурить двое; чтобы не поддаваться дремоте, они болтали, смеялись и обсуждали будущую Жатву.