Двух бандитов нарядили в новые дешёвые чёрные костюмы из магазина — с квадратным кроем, неуклюжие, так что они нелепо отставали от их худых, крепких тел. На лице Клея Макналти читалось легкое удивление. Его длинные песочные усы свисали над ртом, необычайно мягким и смиренным. Но лицо мальчика застыло в улыбке, оттягивающей губы в сардоническом рычании от волчьих зубов. В смерти он выглядел старше, чем при жизни, ибо его лет было слишком мало для тех морщин, которые обычно стирают пальцы смерти; а глаза, чей молниеносный взгляд пронзал тебя насквозь, словно одна из пуль из его собственных страшных шестизарядников, теперь навсегда погасли за восковыми тенями его век.
Сабра смотрела именно на этого мальчика; и, посмотрев, она повернулась и пошла обратно к дому.
Им устроили достойные похороны и погребение, соблюдая все надлежащие обряды, и когда священник отказался отслужить панихиду над этими двумя грешниками, Янси согласился сделать это и сделал, стоя там с свежевзрыхлёнными холмиками красной оклахомской глины, пачкающими его изящные сапоги на высоком каблуке, а солнце паляще светило на вьющиеся локоны его непокрытой головы.
«„Кто проливает кровь человека, тот и сам будет пролит человеком. … Рука его будет против каждого человека, и рука каждого человека — против него. … Слова его уст были слаще масла, но в сердце его была война. … «Глупцы насмехаются над грехом. …»»
Они поставили две грубые деревянные доски, обозначавшие могилы. Но охотники за сувенирами с маленькими блестящими ножами вскоре быстро разобрались с ними. Два холма опускались все ниже и ниже. Вскоре ничто не отмечало это место на прерии, чтобы отличить его от красной глины, простиравшейся на многие мили вокруг.
Они присылали Янси — по почте, чеками, а также через торжественные комитеты в дорожной одежде и белых воротничках — значительные денежные вознаграждения, которые на протяжении почти пяти лет предлагали железная дорога «Санта-Фе», компания «М.К. & Т.», само правительство и различные банки за поимку Кида — живого или мертвого.
Янси отказывался от каждого пенни. Комиссии, горожане, весь округ были потрясены и даже оскорблены. Сабра, сжав губы, наконец не выдержала и высказала протест.
— У нас мог бы быть приличный дом… новая типографская машина… образование для Сима… Донна… —
«Я не беру денег за убийство человека», — повторял Янси в ответ на каждое предложение денег. Комитеты и чеки возвращались так же, как и пришли.
XIV
Сабра заметила, что перед завтраком рука Янси дрожала от заметного тремора, и что это становилось особенно заметным, когда эта рука приближалась к первому глотку виски, который он всегда выпивал, прежде чем съесть хоть кусочек. Он выпил его залпом, как человек, ищущий облегчения от боли и принимающий лекарство. Когда он поставил стакан на стол, он глубоко вздохнул. Его рука, как по чуду, была совершенно устойчива.