«Я подам кофе и пончики», — любезно добавила Сабра. «И я выдвину вашу кандидатуру на пост президента. Я» — и в этом прозвучала нотка злости — «слишком занята домашними делами, ребёнком и газетой — я часто помогаю мужу с редакционной работой — чтобы браться за какую-либо дополнительную работу».
Статья о романе миссис Браунинг «Аврора Ли» так и не была написана милой миссис Эвергрин Уолтц. Три дня спустя Сабра, случайно взглянув из окна своей гостиной гостиной, увидела проходящего мимо её дома хромого игрока средних лет, и, несмотря на свою инвалидность, он шёл очень быстро — почти бежал. В руке у него был листок белой бумаги — письмо, подумала Сабра. Она надеялась, что это не плохие новости. Ему, как ей показалось, как-то странно и неистово.
Эвергрин Уолтц, после недель неустанного ожидания и наблюдений, наконец перехватил письмо от любовника своей молодой жены. Когда он теперь, задыхаясь, мчался по улице, девушка сидела у окна и вышивала. Единственный выстрел прошел точно по центру широкого белого промежутка между её большими детскими голубыми глазами. Её нашли с наперстком с золотой инициалом на пальце, а на коленях лежала вышивка, над которой она работала, теперь ярко испачканная алым.
«Почему ты не сказала мне, что, когда она вышла за него замуж, она была девушкой, сбежавшей из —из дома!» — воскликнула Сабра, колеблясь между ужасом и гневом.
«Я думала, ты знала. У женщин же должна быть интуиция, или как там это называют, разве не так? Вся эта вышитая нижняя одежда на бельевой веревке в городе, где воды так же мало, как шампанского — даже меньше. А потом ещё и «Аврора Ли»».
К этому моменту она была в ярости. «Какое, ради всего святого, отношение к ней имеет «Аврора Ли»!»
Он достал том. «Я думал, что, возможно, ты сама его читала. » Он открыл книгу. «„Мечты о том, чтобы делать добро для ни на что не годных людей“».
XI
Второй ребёнок Сабры, девочка, родился в июне, чуть больше чем через год после их переезда в Осейдж. В тех суровых условиях это оказалось не таким ужасным испытанием, как можно было бы подумать. Она отказалась послать за матерью; более того, Сабра настояла, чтобы Фелис Венабл ничего не узнала об этом событии, пока её внучка не проплачет себе путь в страну Красных Людей . Янси почувствовал облегчение от решения Сабры. Мысль о том, что его любящая роскошь и внушающая страх теща с её платьями из димити с оборками и туфлями на высоких каблуках окажется посреди этой западной грязи, в которую он привёл её дочь, отталкивала даже такого неустрашимого человека, как Янси. Как ни странно, Сабру больше всего мучили не боль, не жара и не неумелое уход, который ей оказывали. Это был ветер. Оклахомский ветер мучил её. Он гремел в дверях и окнах; он закручивал красную пыль по всему дому; его горячее дыхание обдавало её мучимое лицо, пока она лежала там; если ему давали волю, он проносился по комнатам, срывая скатерть со стола, простыни с кровати, посуду с полок.