Когда Сабра Крават поднялась с той постели, что-то в ней кристаллизовалось. Возможно, дело было в том, что впервые за год у неё появились часы, чтобы дать отдых своим уставшим конечностям; возможно, само испытание вызвало в ней не только физические, но и душевные перемены; а может быть, она осознала, что должна выработать новый образ жизни в их оклахомской жизни. Мальчик Сим, возможно, сможет с этим справиться; девочка Донна — никогда. За те часы, что она пролежала в постели в душной деревянной лачуге, туман, казалось, рассеялся перед её глазами. Она видела всё ясно. Она чувствовала себя легкой и невероятно способной — настолько, что совершила ошибку, встав с постели, в головокружении натянув тапочки и халат, и, шатаясь, направилась в редакцию газеты, где Янси писал передовую статью и выкрикивал отдельные отрывки из нее в невнимательное ухо Джесси Рики, который набирал текст в типографии.

«… самая грандиозная фарса, когда-либо придуманная человеческим разумом в цивилизованной стране. …»

Он поднял глаза и увидел в дверном проеме призрак — одни глаза и длинные чёрные косы. «Да, милая! Что это такое? Ты же не можешь вставать!»

Она улыбнулась довольно слабо. «Я уже встала. Мне так легко, так—»

«Неудивительно. Столько лекарств».

«Я чувствую себя такой сильной. Я столько всего сделаю. Увидишь. Я оклею обоями весь дом. Бутоны роз в спальне. Я посажу два дерева перед домом. Я собираюсь основать ещё один клуб — не такой, как «Филоматеан» — теперь мне это кажется глупостью — а такой, чтобы в этом городе не было… никаких пивных… таких женщин, как эта Дикси Ли… нанять настоящую прислугу, как только газета начнёт… так странно… Янси… »

Когда она начала терять равновесие, Янси подхватил «Жанну д’Арк из Осейджа» на руки.

Как ни невероятно, но она действительно оклеила обоями весь дом, при помощи Исайи и Джесси Рики. Лицо Исайи цвета черного дерева, забрызганное белой клейовой смесью, производило причудливый эффект, слегка пугающий для любого, кто неожиданно попадал на эту сцену. Кроме того, пьяный взгляд Джесси Рики, из-за которого в колонках «Оклахома Вигвам» так часто появлялись гротескные пестрые отпечатки в неожиданных и неудобных местах, не был слишком надёжным при сопоставлении узоров в виде бутонов роз. В некоторых местах результат напоминал стиль Бербанка: розы прививались к листьям, а из лепестков выходили усики. Тем не менее общий эффект был весёлым, даже роскошным. Члены «Филоматического клуба», как одна женщина выразилась, набросились на обои и чан с клеем так же, как раньше накрытые крышками банки во время предыдущей попытки Сабры украсить помещение. Уже через месяц Луи Хефнер был вынужден завести полную линейку обоев, чтобы удовлетворить местный спрос.