«Мост разрушен ниже Грей-Хорса. … Осейджи устраивают совет в Хомини. Всю ночь эти дикари не давали мне уснуть своими барабанами. … Кид и его банда ограбили поезд «Санта-Фе» недалеко от Ветоки и получили тридцать пять тысяч долларов; но один из них больше никогда не будет грабить поезда. Пуля в голову. Вердигрис Боб, так его зовут. Какое имя! Говорят, отряд почти поймал самого Кида, потому что этот Вердигрис Боб, когда понял, что умирает, умолял остальных оставить его и идти дальше, но сначала они должны были остановиться, чтобы снять с него сапоги. Он хочет, чтобы ему сняли сапоги, этот убийца, чтобы умереть как порядочный человек! Кид остановился, чтобы выполнить его просьбу, а отряд ещё через десять минут поймал бы и его тоже. Какая гордость для того шерифа — поймать Кида! … Какая страна! «Если бы только мои предки дожили до того, чтобы увидеть меня здесь!»

Его красивое, цивилизованное лицо, подвижное, как у актера, одновременно выражало отчаяние и горькое раздражение. Его длинные тонкие руки были распростерты в жесте удивленного смирения.

Позже он купил лошадь—четырехногую, обладавшую невероятной силой передвижения—существо с слезящимися глазами, с мертвенным оттенком, с высоким крупом, словно манекен-лошадь в пантомиме. Сол Леви всегда немного боялся её; его пугали те огромные квадратные белые зубы, похожие на надгробные камни. Он происходил из рода учёных и торговцев. Лошади не входили в круг их опыта. Ему приходилось набираться смелости, чтобы обслуживать её, давать ей мешок с кормом, иногда яблоко или кусочек сахара. К лошади и хлипкой повозке он теперь добавил к своему ассортименту кухонную посуду, причём грубого фарфора; рулоны шерстяной ткани; а также — украдкой — яркие шелка, муслиновые цветы и ленты. Дикси Ли и её девочки набросились на них лихорадочными пальцами и пронзительными криками, словно дети. Он молча раскладывал для них свой товар. Иногда эти милые дурочки дразнили его; они висели на его худых плечах, гладили его бороду. Он смотрел на них отстранённо, почти с грустью.

«Давай же, Солли!» — говорили они. «Почему ты не улыбаешься? Разве ты никогда не веселишься? Готова поспорить, ты богатый. Все евреи богатые. Правда же, Мод?»

Его глубоко посаженные глаза смотрели на них. Шикса. Под его взглядом они сначала почувствовали себя неловко, потом нахмурились, а потом разозлились. «Да вали отсюда, черт возьми! Деньги-то у тебя есть, да? Убирайся, шини!»

Иногда он разговаривал с Дикси Ли. Между ними существовали странные отношения взаимопонимания и чего-то, напоминающего уважение. Оба они были изгоями: он — из-за своей расы, она — из-за своего ремесла. « Такая умная девушка, как ты, зачем тебе это дело?»