«Вам здесь, в Оклахоме, очень уютно», — сказала Мася Крбечек. Он произносил это слово по слогам, с трудом. О-кла-хо-ма.
«Это очень скромный дом», — ответила Сабра, — «по сравнению с другими местами, которые вы видели в этих краях».
«Это дом хорошей женщины», — сухо заметил Крбечек.
Сабра слегка поперхнулась от удивления, но, придерживаясь приличий, поблагодарила его.
«Вы — член Конгресса, вы — редактор крупной газеты, вас знают по всей стране. Вы, американские женщины, действительно поразительны».
Сабра снова поблагодарила его.
«Расскажите мне, пожалуйста, моя дорогая леди, — продолжил он, — что-нибудь из множества интересных вещей о вашей жизни и о жизни вашего мужа, этого Янси Кравата, который так опередил своё время».
И Сабра рассказала ему. Пока она говорила, годы как-то откатывались назад, занавес за занавесом, уходя в прошлое. «Бег». Потом они пересекали прерии, появился первый взгляд на грязную трясину под названием Осейдж, церковь, собиравшаяся в палатке, убийство Пеглера, бандиты, первые годы существования газеты, индейцы, нефть. Она рассказывала очень хорошо своим чистым, решительным голосом. По его просьбе она показала ему пожелтевшие от времени фотографии Янси и себя самой. Крбечек слушал. В конце он сказал: «Это трогательно. Мне хочется плакать». Затем он поцеловал ей руку и ушел, взяв с собой одну или две старые фотографии.
Статуя «Дух пионера Оклахомы» была торжественно открыта год спустя с грандиозными церемониями. Это была героическая фигура Янси Кравата, шагающего вперед легкой, изящной походкой в сапогах с высоким каблуком в форме техасской звезды, полы пальто «Принц Альберт» развевались позади под напором его движений, сомбреро сидело на величественной, угрожающей голове бизона, а одна прекрасная рука легко лежала на оружии в кобуре для двух револьверов. Позади него, одной рукой едва касаясь его плеча для поддержки, спотыкалась уставшая, укутанная в одеяло фигура индейца.
XXV
Сабра Крават, конгрессвумен из Оклахомы, начала кампанию против позорных условий жизни в новых нефтяных городках. Во главе внушительной делегации из двадцати человек, в которую входили нефтяники с первых полос газет, сенаторы, конгрессмены и редакторы, она направилась в Боулегс — самое новое и самое примитивное из новых нефтяных месторождений.
Такие города, как Осейдж, на первый взгляд выглядели вполне прилично. Но что могло сделать штатное правительство, когда нефть постоянно вырывалась в самых неожиданных местах, возвращая дни «Нефтяной лихорадки»? За каждым вновь открытым месторождением следовала суматоха и драка за добычу. На прерии возникал очередной городок в духе Брета Харта; поля сочились липкой черной жидкостью; нефтяные вышки гремели; деревянные лачуги с фальшивыми фасадами выстраивались вдоль единственной улицы поселка. Танцевальные залы. Бордели. Стрелки. Драки. Жара. Мухи. Грязь. Преступность. Скрежет техники. Рев транспорта, бурлящего по дороге, изначально рассчитанной лишь на медленно ползущие повозки. Автомобили с нитроглицерином, везущие свой смертоносный груз. Комбинезоны, вельветовые брюки, чертежи, двигатели. Человеческая шваль каждого нового нефтяного городка была похожа на шваль «Ран», но ещё более жестокая, безжалостная, волчья и развращённая.