Звук копыт лошадей затих в тихом утреннем воздухе. Она посмотрела на Сима. Она подумала: «Я приму ванну, а потом тоже выпью кофе. Янси снова ушел. Он бросил меня. Я это знаю. Откуда я это знаю? Ну, больше со мной ничего не может случиться. Я пережила всё и выдержала. Больше со мной ничего не может случиться».
XX
Годами Оклахома жаждала статуса штата, как невеста ждёт наступления своего свадебного дня. Наконец: «Смотрите, вот жених!» — сказало отеческое правительство, передавая её Союзу. «Вот звезда для твоего лба. Познакомься с семьёй».
И вот, прямо у алтаря, когда были произнесены последние слова, договор скреплён, невеста обернулась и встретила незнакомца — неожиданного гостя, ослепительного, захватывающего дух, воплощающего все её самые смелые девичьи мечты.
«Жених? — к чёрту его!» — воскликнула Оклахома, бросаясь в объятия незнакомца. «Какая мне семья! Уходи! Не беспокой меня. Я занята».
Имя этого великолепного незнакомца было Ойл.
Ойл. Ничто другое не имело значения. Оклахома — засушливая, обдуваемая ветрами, раскалённая — оказалась морем скрытой нефти. Красные прерии, пронзённые скважинами, стали чёрными и скользкими от нефти. Дела многих лет были разрушены за один день. Женщины в солнечных чепчиках отшатнулись, ошеломлённые. По сравнению с тем, что происходило сейчас, первые дни после «Бегства» в 89-м году казались идиллией. Они устремились в Оклахому со всех штатов Союза. Равнины почернели от маленьких, рьяно копающих фигурок. Кроваво- красные дороги были забиты всевозможными транспортными средствами. Вновь выросли палаточные и лачужные поселения там, где еще накануне простиралась лишь открытая прерия, устремлявшая взор к пылающему небу. Снова появились игорные палатки, шестизарядные револьверы, шумные салуны, танцевальные залы, блудницы. Люди дрались, воровали, убивали, умирали за кусок земли, под сухой поверхностью которой, кто знает, какие богатства жидкого сокровища таились. Каждая бесплодная, выжженная солнцем ферма была потенциальным состоянием; каждая канава, ложбина и высохшее русло ручья могли скрывать жидкое сокровище. «Уайлдкэт-Филд» — «Панхэндл» — «Симаррон» — «Крук-Ноуз» — «Картрайт» — «Ваху» — «Беар-Крик» — эти названия стали волшебными; это были «Семь городов Сиболы», богатые за пределами самых смелых мечтаний Коронадо. Миллионы баррелей нефти прорвались сквозь песок, сланец и глину и промочили иссушенную землю. Бурение, откачка, взрывы. Нитроглицерин. Вот она идет. Рев. Оклахома сошла с ума.
Сабра Крават, как и все остальные, сошла с ума от нефти. Прямо за пределами города Осейдж, на многие мили вокруг, шло бурение. Там находился тот участок сельскохозяйственной земли, который она купила много лет назад, когда Янси впервые проявил признаки беспокойства. Она считала себя проницательной, сумев приобрести этот плодородный маленький оазис посреди голой, неприглядной равнины. Она гордилась своим клочком фермерской земли с его обильным урожаем люцерны, кукурузы, картофеля и огородных овощей. Теперь она поняла, почему он был таким урожайным. По прихоти природы под всей окружающей землей залегала богатая чёрная нефть, делая её бесплодной из-за своих скрытых богатств. Под этим участком фермерской земли Краватов не пролегала ни капли разъедающей нефти, и именно поэтому он лежал там сейчас — такой зеленый, такой пышный, с фасолью, кабачками и нелепыми луковицами, дразня его, издеваясь над ним, словно мираж в пустыне. Как ни странно, ей не повезло и с долей в нефтяной концессии, за которую она заплатила значительную сумму — гораздо больше, чем могла себе позволить потерять. Техника, бригада, дни бурения, недели бурения, песок, сланец, соль. Скважина оказалась сухой — пустышка.