За очками глаза мудрой старой монахини были полны сострадания. «Это будет замечательно». Она смотрела, как пони в ситцевой упряжи и фаэтон уезжают по пыльной канзасской дороге. Она повернулась к дому миссии. Четки зазвенели. Радуйся, Мария, полная благодати …
IV
Малыш Сим вбил себе в голову, что это будет пикник. Он почувствовал запах выпекающихся пирогов и тортов; видел, как набивали корзины. Конечно, если бы не тот причудливый груз, которым были загружены обе повозки, это могла бы быть одна из тех неформальных прогулок в близлежащий лес, которые так любил Сим, где они обедали на свежем воздухе, разбивали лагерь у ручья, и ему разрешалось бегать босиком под прохладным неодобрительным взглядом своей аристократической бабушки. Фелис Венабл ненавидела любые формы пасторального досуга и одним взглядом могла причинить больше неудобств во время обеда на свежем воздухе, чем целый батальон красных муравьёв.
Неделя, предшествовавшая их отъезду из Уичито, была просто сумасшедшей. Фелис до последнего сопротивлялась отъезду и в конце концов приковалась к постели, угрожая скорой кончиной, что, однако, не возымело желаемого эффекта из-за того, что люди, которых, как предполагалось, должно было тронуть её бедственное положение, были слишком озабочены своими делами. Время от времени, заинтригованная стуком, суетой, криками, смехом, ссорами и всеобщим переворотом, сопровождавшим отъезд Крэватов, Фелис поднималась с постели и бледно бродила по дому, выглядя в своём белом халате из димити как желчный и растерянный призрак. Она отдавала приказы. «Возьми это. — Не бери это. Не может быть, чтобы ты оставила их здесь! Твоя собственная тётя Сара Монкриф дю Тисне вышила каждый дюйм этих вещей своими руками—
— Но, мама, ты не понимаешь. Янси говорит, что там почти нет светской жизни, а все довольно грубо и нестабильно—почти дико.
«Надеюсь, это не помешает тебе помнить, что ты — леди. Если, конечно, ты не собираешься стать одной из тех старух в солнечных чепчиках и без зубов, которые, судя по всему, так приглянулись Янси».
Так Сабра Крават взяла с собой в дикую местность на границе все те мелочи и изысканные вещи, которые диктовали ей её воспитание, недостаток опыта и южные семейные традиции. Дюжина серебряных ножей, вилок и ложек с узором «ДеГрасс»; да, к тому же, дюжина серебряных ложечек для кофе после ужина; серебряное блюдо для торта, очень красивая, поддерживаемая тремя массивными серебряными амурами в беззаботных позах; льняное белье, выпряденное вручную и украшенное монограммами в виноградных венках; множество белых муслиновых юбок с оборками, вышивкой и накрахмаленных, которые предстояло запачкать в красной глине западной грязи; её тяжелое чёрное шелковое платье из грогрена с тремя складками-коробками с каждой стороны, отделанное чёрной пасмантерией; её чёрная шляпа с пятью чёрными перьями ; её прекрасная зелёная монашеская вуаль; её тюлевый чепчик с маленькими розовыми цветочками; сорок банок варенья; её собственное кресло-качалка — дамское кресло, сиденье и спинка которого были модно обиты ярким брюссельским ковром. Было две повозки, накрытые брезентом и громоздкие. Посуда, сундуки, постельные принадлежности, ящики были аккуратно уложены в вместительном отсеке одной из них; типографское оборудование, надежно обвязанное и закреплённое, поместилось в другой. В этой повозке находились небольшой ручной печатный станок; две шестиколонные формы; стеллаж для шрифтов (его плотно прибили картоном, чтобы шрифты не высыпались); валики; запас бумаги; банка типографской краски, тубы с краской для печати, коробка с деревянными клиньями, используемыми для фиксации форм.