Сабра делала вид, что ест. Иногда она клала кусочек в рот и действительно проглатывала его. Слышался громкий лязг ножей, вилок и тарелок. Все ели с одной тарелки. Блюда и миски постоянно пополнялись. Сабра оказалась сидящей рядом с миссис Большой Лось. С другой стороны от неё сидел Янси. Он ел, смеялся и болтал. Миссис Большой Лось вела себя почти комично вежливо и заботливо. Она настойчиво предлагала своей каменной гостье то одно лакомство, то другое.
По центру стола через равные промежутки стояли огромные миски, наполненные до краев каким-то пирогом с начинкой из мясного фарша. Это было похоже на огромные равиоли, и их горы исчезали под натиском благодарных гостей.
— Ради Бога, притворись, что ешь что-нибудь, Сабра, — пробормотал Янси под нос. — Теперь уже поздно. Они сочтут это оскорблением. Попробуй что-нибудь съесть.
Она помешала тесто и рубленое мясо, которые положили ей на тарелку.
— Хорошо, — сказала миссис Большой Лось, сидящая рядом, и указала на эту массу одним смуглым пятнистым пальцем.
Сабра поднесла вилку ко рту и проглотила кусочек. Это было восхитительно — острое, насыщенное, аппетитное. — Да, — сказала она и подумала: «Я веду себя просто великолепно. Это меня убивает». «Да, это очень вкусно. Это мясо — эта начинка — его рубили или пропустили через мясорубку?»
Огромная индианка, сидевшая рядом с ней, обратила свой бесстрастный взгляд на Сабру. Она тяжело покачала головой из стороны в сторону в знак отрицания.
«Нет», — вежливо ответила она. «Изжевали».
Раздался стук вилки, упавшей на тарелку, и звон чашек и блюдец. Сабра Крават потеряла сознание.
XXIII
Осейдж был настолько утончённым, что вновь стал простым. Редактор светской хроники газеты«Оклахома Вигвам» (Oklahoma Wigwam) почти не использовал прилагательных. В старые времена можно было прочитать, что «дом был прекрасно украшен художественной композицией из смилакса, присланного из Канзас-Сити, а обилие розовых и пурпурных астр создавало беседку, перед которой стояла молодая пара, в то время как в столовой блеск золотистого сияния, алого шалфея и осенних листьев придавал обстановке сезонный колорит». Но теперь в светской рубрике строго сообщалось: «Украшениями служили орхидеи и розы сорта „Перне“».
Осейдж, штат Оклахома, был городом.
Там, где едва ли два десятилетия назад глазу открывались прерии и небо, а то тут, то там виднелись буйволиные валялки и индейские лагеря, теперь возвышался двадцатиэтажный отель: «Савой-Биксби». Итальянский старший официант наклонялся и шептал вам на ухо свои секреты о телячьем соте с грибами или спагетти «Карузо» дня. Сабра Крават, конгрессвумен из Оклахомы, обедающая в зале «Людовик XIV» с членами Женского республиканского комитета штата, поднимала на него взгляд своими умными тёмными глазами и говорила: «Доверяю тебе, Ник. Только побыстрее. У нас мало времени». Никколо Маццарини отвечал, что да, он понимает. В Осейдже, штат Оклахома, у всех времени было мало. Чернокожий озорник в обтягивающем алом пиджаке с латунными пуговицами и ещё более обтягивающих ярко-синих брюках, с нахальной круглой красной кепкой, сдвинутой на одно ухо, прогуливался по столовой, оравя: «Мистер Такой-то! Мистер Тот-то!» Он нес сообщения на серебряном подносе. В каждой спальне были отдельные краны с ледяной водой. Официанты. Один звонок — для официанта. Два — для горничной. К вашим услугам камердинер.